Дом выглядел абсолютно заброшенным. Ставни на окнах были закрыты, дровяник пуст, у крыльца лежала перевернутая, наполовину занесенная снегом лодка-долбленка. Но когда Алиса подошла к тяжелой, дубовой двери, украшенной старинной, потускневшей фурнитурой, и вставила в замочную скважину еще один ключ, впечатление мгновенно изменилось. Дверь открылась бесшумно, без скрипа, словно ее только что смазали.

Внутри пахло старым деревом, пчелиным воском и сушеными травами — полынью, мятой, чабрецом. Воздух был прохладным, но не промозглым. Алиса щелкнула выключателем, и мягкий, теплый свет заполнил пространство. Это было одно большой открытое пространство с высокими, под самую крышу, потолками, откуда свисали пучки все тех же сухих трав. Стены из толстых, темных бревен казались живыми, они хранили тепло и историю. Пространство было обставлено простой, но добротной и уютной мебелью — массивный деревянный стол, за которым могло бы разместиться человек десять, несколько кресел и диван, застеленные овчинами, грубые книжные полки, ломящиеся от книг в старых переплетах. В центре стояла огромная, сложенная из дикого камня печь-голландка, и от нее уже веяло легким, едва уловимым теплом — видимо, Алиса запустила ее дистанционно, пока они были в пути.

Но это было не просто уютное лесное убежище. Присмотревшись, Анна заметила детали, выдававшие его истинное назначение. На стенах, среди картин с лесными пейзажами, висели детальные топографические карты области и схематические планы. Полки были заставлены не только книгами, но и аккуратными рядами консервов, запасами круп в больших стеклянных банках, аптечками с немецкими маркировками. В углу стояли несколько канистр с горючим, ящики с инструментами и пара ружей в чехлах. Это был не домик для отдыха, а настоящий операционный штаб, подготовленный для долгой осады.

— Добро пожаловать в «Гнездо», — развела руками Алиса, снимая шапку и пальто. Ее платиновые волосы коротко и остро лежали на голове. — Здесь есть все необходимое для автономного существования. Свой генератор в пристройке, артезианский колодец, спутниковый интернет через цепочку прокси-серверов, полная звукоизоляция. И, как видите, неплохая библиотека.

Егорка, проснувшийся от прекращения движения и смены обстановки, озирался с испугом, крепче вцепившись в маму.—Мама, где мы? Это не наш дом.

— Это наш новый, временный домик, в лесу, — Анна прижала его к себе, стараясь вложить в голос всю возможную нежность и уверенность, которых сама не чувствовала. — Мы будем тут жить, как в сказке, как настоящие лесничие. Смотри, какая печка!

— А папа? — его нижняя губа предательски задрожала, и в глазах навернулись слезы. — Где папа? Он с нами будет?

— Папа... — Анна глотнула воздух, чувствуя, как в горле встает ком. — Папа скоро приедет. Обещаю. — Она посмотрела на глухую, темную дверь, и сердце сжалось от леденящей тревоги. Двери захлопнулись. Теперь они были отрезаны от мира. А Максим остался там, в аду.

Прошло два часа. Сумерки за окнами сгущались, превращая лес в черную, бездонную стену. В доме было тепло и уютно, но Анна не могла усидеть на месте. Она ходила по большому залу, как раненый зверь в клетке, то и дело подходя к единственному незашторенному окну и раздвигая тяжелую, темную портьеру, впуская в комнату мрак наступающей ночи. Елена молча сидела в большом кресле-качалке у печи, закрыв глаза, но Анна чувствовала — она не спит, а всем своим существом вслушивается в пространство, в вибрации мира, пытаясь уловить эхо приближающейся беды или, наоборот, весточку надежды. Светлана, как добрая фея-хозяйка, без суеты разбирала привезенные нехитрые пожитки, раскладывая по полкам свои мешочки с травами, связки сухих цветов и заготовленные заранее ароматические свечи. Алиса, практичная и невозмутимая, копошилась у печи, готовя на чугунной плитке незатейливый ужин — гречневую кашу с тушенкой. Запах еды, обыденный и земной, странным образом успокаивал.

Наконец, за дверью послышался отдаленный, нарастающий рокот мотора. Все в доме замерли, как по команде. Звук приближался, стал глуше — машина свернула на их дорогу. Алиса, не говоря ни слова, бесшумно подошла к неприметной дверце в стене, замаскированной под книжный шкаф, открыла ее, достала оттуда компактный пистолет и так же бесшумно скрылась в темном коридоре, ведущем, как поняла Анна, к черному выходу. Елена встала с кресла, ее поза стала напряженной, готовой к броску. Светлана закрыла глаза, ее пальцы сжали медальон на груди.

Анна схватила Егорку, прижала его к себе и отступила в самый темный угол за массивной печью, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем доме. Егорка, почувствовав всеобщий ужас, расплакался.

Прошла вечность. Послышались шаги на крыльце — тяжелые, уверенные. Затем — три четких, отстукиваемых костяшками пальцев стука. Пауза. И еще два. Условный сигнал. Алиса вернулась из коридора, ее лицо было непроницаемым. Она кивнула Елене. Та, не сводя глаз с двери, подошла и с силой отодвинула тяжелый, металлический засов.

Дверь распахнулась, впустив внутрь клубящийся морозный пар. В дверном проеме, засыпанный снегом, стоял Максим. Он был бледен, как полотно, под левым глазом красовался свежий, багровый синяк, а его темная куртка была порвана на плече, и из-под разрыва виднелась темная ткань водолазки. Он тяжело дышал, пар вырывался из его легких белыми клубами. Но он стоял прямо, плечи расправлены, и в его глазах, уставших, но ясных, горел знакомый, стальной огонь.

— Папа! — Егорка вырвался из оцепенения и бросился к отцу, забыв про страх.

Максим наклонился, подхватил его на руки, прижал к своей холодной, пропахшей дымом и морозом груди, и его лицо на мгновение исказилось гримасой боли, облегчения и такой нежности, что у Анны перехватило дыхание. Он переступил порог, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, снова отсекая их от враждебного мира.

— Все чисто, — сказал он хрипло, обращаясь ко всем собравшимся, но его взгляд нашел и удержал взгляд Анны. — Следов за мной нет. Я запутал их. Но они уже подняли все свои ресурсы. Орлов в ярости. Объявлен внутренний розыск.

Анна стояла, не в силах пошевелиться, прислонившись спиной к шершавому бревну стены. Она видела его — живого, настоящего, здесь. И все смешалось в ней в один клубок — дикое, всепоглощающее облегчение, щемящая боль от его синяка, старая, едкая ярость за все пережитые унижения, горькое недоверие и — предательски — остатки той самой, глубокой, неистребимой любви, что когда-то была основой ее мира.

Первой нарушила напряженное молчание Елена. Она подошла к Максиму вплотную, ее взгляд был холодным и острым, как ледяная сосулька.—Агент «Вулкан». Наконец-то. Добро пожаловать в логово тех, кого ты так долго и старательно держал на поводке. Интересное совпадение, не находишь?

Максим медленно, не отпуская Егорку, который вцепился в него мертвой хваткой, поставил сына на пол и встретил ее взгляд. Он не отводил глаз.—Елена Преображенская. Я не собираюсь оправдывать свои прошлые действия. Они были такими, какими были. Но сейчас я здесь не как агент «Вулкан». Я здесь как муж Анны и отец ее ребенка. И как человек, который хочет исправить то, что еще можно исправить.

— И почему мы должны тебе верить? — в разговор вступила Светлана. Она стояла чуть поодаль, ее пальцы перебирали сушеные листья мяты, будто читая по ним, как по книге. — Твоя нить к Анне... она до сих пор перекручена, спутана и полна теней. Ты принес сюда не только себя. Ты принес сюда опасность. И страх.

— Я принес сюда информацию, — ответил Максим, и его голос зазвучал тверже. Он снял порванную куртку, под ней оказалась обычная темная водолазка, на плече проступало темное пятно — либо грязь, либо кровь. — И свою верность. Орлов уже отдал приказ о розыске Анны как «нестабильного, вышедшего из-под контроля актива, представляющего потенциальную угрозу национальной безопасности». В дело вовлечены не только внутренние отделы, но и часть армейских аналитиков. Они будут искать вас по всем каналам — финансовым, цифровым, человеческим. Но у меня есть данные. Полные базы уличного наблюдения, протоколы прослушки, слабые места в их собственной системе. И я знаю, как они думают. Я знаю алгоритмы их действий.