Он сунул ей в руку маленький, смятый клочок бумаги. Она судорожно сжала его.—А ты? Куда ты?

— Я останусь ненадолго, чтобы замести следы. Удалю последние данные с серверов, которые могут нас выдать. У меня есть еще десять минут, не больше. Я догоню вас. Знаю дорогу.

— Нет! — она схватила его за руку, чувствуя, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. — Они придут сюда! Они тебя найдут! Они тебя заберут!

— Они не успеют, — он уверенно улыбнулся, и в его улыбке было что-то от старого, бесстрашного, почти дерзкого Максима, которого она помнила с самого начала. — Я знаю все их ходы. Знаю, как они думают. Я был их лучшим агентом, помнишь? Иди. Сейчас же. Каждая секунда на счету.

Он потянул ее к себе и крепко, почти больно, поцеловал. Это был не поцелуй прощания, не поцелуй отчаяния. Это был поцелуй клятвы. Поцелуй человека, который не намерен ничего терять.—Я найду тебя. Обещаю. Теперь беги. Ради него.

Она посмотрела на него в последний раз, впитывая в себя каждую черту его лица — сурового, любимого, настоящего, того, что скрывалось под маской эти годы. Потом развернулась и почти побежала. Она схватила свою сумку, накинула первое попавшееся под руку пальто и выскочила из квартиры, даже не оглянувшись.

Лестница, лифт, холодный подъезд. Она бежала, не оглядываясь, сжимая в одной руке ключи, в другой — бумажку с адресом, который уже выжгла в памяти. Воздух был холодным и колючим, он обжигал легкие, но она его почти не чувствовала. В ушах стучало только одно: «Егорка, Егорка, Егорка».

Детский сад был в пяти минутах бега. Она ворвалась в раздевалку, запыхавшаяся, с дикими глазами, с лицом, искаженным паникой.—Мне срочно нужно забрать Егорку! Семейные обстоятельства! Очень срочно!

Воспитательница, милая женщина лет пятидесяти, удивленно подняла брови, но, увидев ее состояние, не стала возражать и задавать лишних вопросов. Она быстро привела сонного, розовощекого Егорку, который тер кулачками глаза. Анна, не тратя времени на переодевание, просто закутала его в свое просторное пальто, прижала к себе и понесла на улицу.

— Мама, что случилось? Куда мы? — испуганно спросил он, чувствуя ее напряжение.—В большое приключение, мой хороший, — она постаралась вложить в голос всю нежность, на какую была способна, и побежала к соседнему двору, который указал Максим.

Там, в тени старых кирпичных гаражей, стоял неприметный серый внедорожник. Не их, не тот дорогой немецкий автомобиль, к которому она привыкла. Она нажала на брелок, фары молча мигнули в ответ. Она отстегнула замок, усадила Егорку в детское кресло, которое Максим, оказывается, уже предусмотрительно установил на заднем сиденье, забралась сама за руль, сунула ключ в замок зажигания. Рука дрожала. Она сделала глубокий вдох и повернула ключ. Мотор завелся с первого раза, ровно и тихо заурчав.

И тут ее личный, «чистый» мобильный телефон, лежавший в кармане, тихо завибрировал. Неизвестный номер. Сердце у нее упало. Она подняла трубку.—Алло? — голос прозвучал хрипло.

— Сирена, это Алиса, — послышался спокойный, низкий, словно бы обтекаемый голос. — Я вижу, ты в движении. Максим вышел на связь. Следуй по указанному адресу. Мы уже в пути и будем сопровождать тебя на подъезде к точке. Будь предельно осторожна, по нашим данным, за тобой может быть хвост.

— Какой хвост? — чуть не взвизгнула Анна. — Максим сказал, у нас есть время! Он сказал, они будут через двадцать минут!

— План изменился. Орлов действует быстрее и решительнее, чем мы предполагали. Выезжай на Садовое кольцо и двигайся на восток. Не сворачивай, пока не получишь следующий приказ. Мы координируем действия через Максима. Он выходит на связь.

Связь прервалась. Анна сжала руль так, что костяшки пальцев побелели. Игра началась. План «Буря» был приведен в действие. И Максим, ее муж-тюремщик-союзник, был его ключевой, самой рискованной частью.

Она выехала со двора и, стараясь не делать резких движений, направилась в сторону Садового кольца. Вечерний трафик был плотным, машины ползли, как по маслу, но двигались. Она постоянно, почти не отрываясь, смотрела в зеркала заднего вида, пытаясь вычислить, не следует ли за ней какая-нибудь машина, не повторяет ли ее маневры. Вроде бы нет. Все машины были одинаково безлики и поглощены своими делами.

Егорка, напуганный ее напряжением и непривычной обстановкой, начал тихо хныкать на заднем сиденье.—Все хорошо, солнышко, все хорошо, — автоматически повторяла она, но сама не верила своим словам. В горле стоял ком.

Она свернула на Садовое кольцо и поехала на восток, как сказала Алиса. Поток машин был непрерывным. Через несколько минут ее телефон снова завибрировал. На этот раз номер был другим, но она узнала его — это был один из анонимных номеров Максима.

— Анна, слушай внимательно и не перебивай, — его голос был собранным, быстрым, деловым. Голосом агента «Вулкан». — Виктор с группой выехали раньше, чем я рассчитывал. Они уже в нашем районе. Они поймут, что ты ушла, и начнут преследование. У них есть доступ к камерам. Ты должна оторваться от них до выезда из центра.

— Как? — в голосе ее снова прозвучала паника. — Я одна в машине с ребенком в час пик! Они в нескольких машинах, у них есть поддержка, они знают все улицы!

— Используй свой дар, Анна, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения или насмешки. — Ты можешь. Ты видишь варианты. Смотри вперед, на дорогу. Не думай о страхе. Думай о цели. Ищи путь. Самый быстрый. Самый безопасный. Я верю в тебя.

Он положил трубку. Она осталась одна с гулом мотора и тихим плачем сына. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках и вытереть вспотевшие ладони о брюки. Она смотрела на дорогу перед собой, на бесконечный поток машин, на мигающие светофоры, на пешеходов. И попыталась сделать то, чему ее учили Елена и Светлана. Отбросить боль. Отбросить страх. Сосредоточиться на чистом, кристальном намерении. «Покажи мне путь. Покажи мне дорогу, которая уведет нас от опасности. Самый быстрый путь. Самый безопасный для моего сына».

Сначала ничего. Лишь знакомое напряжение в висках. Потом... мир снова начал расслаиваться, как плохо настроенное изображение на старом телевизоре. Она увидела не одну, а три расходящиеся дороги-возможности, три варианта ее ближайшего будущего.

Вариант первый, прямой и очевидный. Она продолжает ехать по Садовому кольцу. Через две минуты она упирается в сплошную пробку из-за аварии с участием грузовика. Она стоит, беспомощно теряя драгоценные секунды, минуты. И в этот момент в зеркале заднего вида появляется темный, безликий седан. Ее аккуратно блокируют, подъехав с двух сторон. Двери открываются. Конец.

Вариант второй. Она сворачивает на следующем повороте направо, на узкую, тихую улочку. Там мало машин, она может ехать быстрее. Но, проехав пять минут, она упирается в стихийный вещевой рынок, где тротуар и проезжая часть запружены людьми, тележками, развалами. Проехать невозможно. Она теряет еще больше времени, пытаясь развернуться, и попадает в тупик.

Вариант третий. Она проезжает еще один перекресток и сворачивает направо, под низкую кирпичную арку, ведущую в лабиринт старых, дореволюционных переулков Замоскворечья. Дорога узкая, с односторонним движением, но проезжая. Она петляет, делает несколько поворотов и в итоге вырывается на широкую набережную Москвы-реки, где движение свободное, и уходит от преследования.

Видение длилось всего секунду, но было на удивление четким и ясным. Без боли. Без головокружения. Лишь легкая усталость, как после сложной умственной задачи. Она выбрала третий вариант.

— Я все поняла, — сказала она в пустоту, зная, что Максим ее не слышит, но нуждаясь в том, чтобы озвучить свое решение.

Она проехала перекресток, свернула под арку и погрузилась в лабиринт переулков Замоскворечья. Она петляла, поворачивала налево и направо, проезжала под низкими арочными проездами, следуя не указаниям навигатора, а тому внутреннему чутью, тому шестому чувству, которое теперь стало ее главным проводником. Она чувствовала, как ее дар работает, как хорошо натренированная мышца, послушная ее воле. Она подъезжала к развилкам и интуитивно, без колебаний, выбирала нужное направление, словно невидимая рука вела ее.