— Выбор есть всегда, Анна, — он горько, беззвучно усмехнулся. — Я, например, выбрал тебя. Еще тогда, в том сугробе, когда ты чуть не замерзла. И каждый день после этого я делал этот выбор снова и снова. Да, сначала это было заданием. Частью легенды. Но очень скоро... черт возьми, так скоро, что я сам испугался... это перестало им быть. Я любил тебя, Анна. Настоящей, невыдуманной любовью. Я люблю тебя до сих пор. И нашего сына. Егора. Он мой сын, не смотря ни на что.

— Ты лжешь, — прошептала она, но в ее голосе уже не было прежней, слепой уверенности. Он говорил так, как будто это была его последняя, предсмертная исповедь, в которой уже нет места фальши. — Ты только что признался, что все это была ложь.

— Я лгал тебе все это время. Но ложь была не в моих чувствах. Ложь была в их причине. Я должен был притворяться, что люблю тебя по заданию, чтобы скрыть, что люблю тебя по-настоящему. — Он провел рукой по лицу. — Орлов... он не шутит, Анна. Он как скульптор, который лепит людей из глины, а тех, кто не поддается, ломает. Если бы он хоть на секунду заподозрил, что ты для меня больше, чем объект, что мои чувства — не инструмент контроля, а моя ахиллесова пята... он бы без колебаний убрал меня и поставил на мое место кого-то другого. Кого-то вроде Виктора. Холодного, безэмоционального, идеального солдата. Кто выполнит любой, самый ужасный приказ без тени сомнения. Даже если этот приказ будет касаться тебя. Или Егора.

Он встал и медленно, будто неся на плечах невидимый груз, пошел к ней. Она инстинктивно отступила в спальню, но он не вошел, остановившись в дверном проеме, заслонив собой весь свет из гостиной. Он был таким большим, таким физически подавляющим. Но в его глазах сейчас не было и тени угрозы. Только бесконечная, копящаяся годами усталость и боль.

— Я знаю, что ты связалась с Преображенской и Ильиной, — сказал он, и его голос снова обрел некую твердость. — Я знаю про твои тренировки в оранжерее. Я знаю про «Лавку Судьбы» и про то, что Алиса Петрова обеспечивает вам прикрытие. Я знаю все, Анна. И я все это время... прикрывал тебя.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, не веря своим ушам. Это была не просто новая информация. Это был переворот всей ее картины мира.—Что? — выдохнула она.

— Я стирал из отчетов самые опасные пассажи. Я направлял наружное наблюдение по ложному следу, когда ты уходила на встречи с ними. Я анонимно, через подставные аккаунты, предупреждал Елену о внезапных проверках ее студии. — Он говорил спокойно, констатируя факты. — Потому что я давно понял: твой дар... он не для того, чтобы его запирали в клетке и заставляли плясать под чужую дудку. Он — часть тебя. Твоя душа, твое естество. И если они попытаются его вырвать, сломать, подчинить... они убьют в тебя все живое. А я... я не могу этого допустить. Я не смогу жить с этим.

Он говорил правду. Ее дар, ее внутренний компас, та самая чувствительность, что обострилась за последние недели, молчала, не подавая сигналов тревоги. Не было лжи. Была лишь горькая, невероятно сложная, перевернутая с ног на голову правда. Правда, которая рушила все ее представления о нем как о монстре.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты не сказал мне? Почему заставлял меня ненавидеть тебя, бояться тебя?

— Потому что ты не умеешь лгать, Анна, — его губы тронула грустная улыбка. — Твое лицо — открытая книга. Твои глаза выдают все твои эмоции. Если бы ты знала, что я на твоей стороне, что я твой сообщник, Орлов раскусил бы нас в первый же день. По твоему лицу, по твоему облегченному взгляду, по тому, как бы ты перестала вздрагивать от моего прикосновения. Ты должна была ненавидеть меня. Ты должна была бояться меня, видеть во мне угрозу. Это была единственная возможность дать тебе время. Время опомниться. Время научиться управлять своим даром. Время найти своих союзников. Созреть для бегства.

Она прислонилась к стене, чувствуя, как мир снова переворачивается с ног на голову, заставляя ее мозг лихорадочно перестраиваться. Враг оказался союзником. Тюремщик — спасителем. Но могла ли она ему верить окончательно? Не была ли это еще одна, более изощренная, многоходовая ложь, рассчитанная на то, чтобы усыпить ее бдительность в самый критический момент?

— Доверься мне сейчас, — он сделал шаг к ней, и его глаза вдруг загорелись знакомым, решительным огнем, который она так любила и который сейчас вызывал у нее смешанное чувство надежды и ужаса. — У меня есть план. Но нам нужно действовать быстро, как никогда. Орлов уже в курсе, что что-то не так. Артем... его разговор с тобой был засечен микрофонами в подъезде. Они знают, что он был здесь и что вы о чем-то говорили. Они идут за тобой.

Холодный ужас, острый как лезвие бритвы, сковал ее тело.—Кто идет?

— Люди Орлова. Не моя команда. Виктор ведет группу захвата. Они выехали пятнадцать минут назад. Их задача — изолировать тебя. Обезвредить. И... забрать Егорку. В качестве гарантии твоего послушания.

Холодный ужас сменился леденящим душу страхом. Ее самое страшное видение начинало сбываться.—Нет! — вырвалось у нее, и это был не крик, а сдавленный стон.

— Да! — он схватил ее за плечи, и его пальцы сжались с такой силой, что было больно, но эта боль возвращала ее к реальности. — Но я не позволю этому случиться. Ни за что. Мы уходим. Сейчас. Все вместе. Ты, я и Егорка.

«Мы». Это маленькое, простое слово прозвучало как гром среди ясного неба. Оно перевернуло все с ног на голову.

— Ты... ты пойдешь с нами? — она смотрела на него, не веря, пытаясь прочитать в его глазах хоть каплю обмана. — Бросишь все? Свою карьеру? Свое положение? Свою... жизнь? Ты же знаешь, что они будут искать тебя. Объявят предателем.

— Моя жизнь — это ты и Егорка, — просто сказал он, и в его простоте была такая сила, что у нее перехватило дыхание. — Все остальное — иллюзия, карточный домик, который я сам и построил. Я понял это слишком поздно, когда уже было почти нечего спасать. Но я понял. Я не могу служить системе, которая хочет разрушить мою семью. Я солдат, Анна. Но я солдат, который защищает свой дом. А мой дом — это вы.

В его глазах, в этих глубоких, серых, всегда таких скрытных глазах, она наконец увидела того самого мужчину, в которого влюбилась когда-то. Не агента «Вулкана», не холодного оперативника, а Максима. Сильного, решительного, готового на все ради тех, кого он по-настоящему любит.

— Что... что нам делать? — спросила она, и в ее голосе, к ее собственному удивлению, снова появилась твердость, опора.

— Бежим. План «Буря», как называют это твои подруги, — он слабо улыбнулся, и в уголках его глаз легли лучики морщин. — Я кое-что о нем знаю. У Алисы есть укрытие. Старая, заброшенная дача в глухой деревне под Звенигородом. Она не числится ни в каких реестрах, куплена лет двадцать назад через подставных лиц. Мы поедем туда. Я знаю все их протоколы, все возможные пути преследования. Я смогу их перекрыть, запутать следы.

Он отпустил ее и быстрыми, уверенными шагами направился в кабинет. Она, как завороженная, последовала за ним. Он присел перед небольшим, встроенным в стену сейфом, быстрым движением набрал код и отпер его. Она ожидала увидеть там папки, диски, оружие. Но он достал оттуда несколько толстых пачек купюр — доллары и евро, два новеньких, чистых паспорта на другие имена — ее фото, но имя «Анна Сергеевна Волкова» уже не значилось, и ключи от машины с брелоком какой-то неприметной марки.

— Это на первые время. Машина — серый внедорожник, припаркована в соседнем дворе, за углом. Никаких жучков, никаких GPS-маячков, я лично проверял его вчера ночью.

— А как же... твои люди? Виктор? Они же тебя не поймут. Они посчитают предателем.

— Виктор — хороший солдат. Он следует приказам. Он не враг, но он не пойдет против Орлова. Его долг — остановить нас. Нам придется уходить от него. Ото всех. — Он посмотрел на свои часы, и его лицо снова стало жестким. — Пятнадцать минут. Быстро, забирай свои вещи, что собрала. Бегом в садик, за Егоркой. Я встречу вас у машины. Вот адрес дачи, запомни и сожги.