— Это создаёт работу. Драма у тебя в голове.

Филл задумался и серьёзно сказал:

— У меня в голове действительно много всего. Но я готов помогать.

Эйрен спросил спокойно:

— Сколько людей может быть в волне?

Лея снова глянула в официальный лист.

— Они не пишут цифры. Они пишут “поток”.

Виолетта шёпотом:

— “Поток” звучит так, будто мы сейчас все поплывём.

— Мы будем варить и считать, — сказала Лея и пододвинула к себе чистый лист. — И делать так, чтобы людям было безопасно.

Эйрен сказал тихо, ровно:

— Я помогу.

Лея подняла взгляд.

— “Помогу” — это что именно?

Эйрен перечислил без пафоса, как список дел:

— Дрова. Крыша. Ступени. Сквозняк наверху. И всё, что ты скажешь дальше.

Лея кивнула, коротко.

— Хорошо. Но по-моему.

— По-твоему, — ответил Эйрен так же просто.

Виолетта зажала рот руками и издала звук, похожий на счастливое “мм”.

Филл снова подпрыгнул:

— Я тоже хочу список! Мне тоже скажите, что делать!

Лея посмотрела на него.

— Ты доставляешь адресатам чужие письма и больше не приносишь мне то, что не мне. И узнаёшь, кто махал у “Кружки льда”. Узнаёшь тихо. Без представлений на крыльце.

Филл выпрямился насколько мог.

— Принято. Тихо. Без фанфар. Почти.

В этот момент дверь открылась, и на пороге снова появился Генрих. Не с видом “пришёл закрывать”. Скорее с видом человека, который забыл вещь и не хочет это обсуждать.

Он остановился, увидел феникса, увидел конверты на столе и сузил глаза.

— Я забыл… — начал он и осёкся. — Что здесь происходит?

Филл подпрыгнул было, но вспомнил слово “тихо” и выдавил шёпотом:

— Письма.

Генрих перевёл взгляд на Лею.

— Это откуда?

Лея подняла жалобу.

— Ваша. Филл перепутал.

Филл попытался улыбнуться виновато и обаятельно, но вышло виновато и громко.

Генрих взял лист, пробежал глазами. Между бровями появилась линия, которая обычно бывает у людей, когда они читают не то, что хотели.

— Я предупреждал, — сказал он.

— Что на нас будут давить, — уточнила Лея.

Генрих посмотрел на неё, потом на Эйрена.

— Делайте всё так, чтобы у меня не было повода придраться, — сказал он тише. — И так, чтобы никто не пострадал. Это… в ваших интересах.

Виолетта прошептала:

— Он сейчас почти…

Генрих бросил на неё взгляд.

— Я слышу.

Виолетта улыбнулась шире:

— Я специально.

Генрих повернулся к Лее.

— Документы держите в надёжном месте. И список требований — при себе. Я не хочу, чтобы тут началась беготня с бумажками за день до волны.

Лея кивнула.

— Уже держу.

Генрих посмотрел на Филла.

— А ты, почтальон, доставляй письма адресатам. Это тоже безопасность.

Филл вытянулся.

— Есть!

Генрих ушёл так же быстро, как появился.

Когда дверь закрылась, Лея разложила на столе три бумаги: требования, официальное назначение, жалобу. Посмотрела на них и сказала ровно:

— Ладно. Днём — закупки. Вечером — штаб. Ночью — крыша.

Виолетта осторожно потянулась к ленточке на столе.

— Можно я хоть чуть-чуть?

— Вечером, — сказала Лея. — Сейчас помогай список закупок писать. И без сердечек.

Виолетта невинно моргнула:

— А если рука дрогнет?

— Тогда я сотру, — сказала Лея.

Филл уже подпрыгивал у двери.

— Я полетел. Быстро. Тихо. Очень тихо.

— И точно, — добавила Лея.

— И точно! — Филл кивнул и вылетел наружу без круга под потолком. Видно было, что ему это стоило усилий.

Эйрен шагнул к двери, и Лея на секунду задержала взгляд на его спине. Не на плаще и не на осанке — на том, как спокойно он принял её “по-моему”.

Она кашлянула и сказала ровно:

— Эйрен.

Он обернулся.

— Да?

— Спасибо, — коротко сказала Лея. — За то, что не давишь.

Эйрен кивнул.

— Я рядом так, как ты скажешь.

Виолетта издала тихий, сдавленный звук и прижала ладони ко рту, чтобы не взорваться восторгом.

Лея снова посмотрела на жалобу и перечитала одну строку. Ту самую, которая выглядела будто случайной: “ведьма и её тёплый гость”.

Она убрала лист под список требований и сказала спокойно:

— Пиши дальше.

К вечеру метель не стала тише. На крыльце всё так же заметало, и если выходить за порог, капюшон приходилось натягивать сразу.

Лея разложила на столе два листа: требования инспектора и свой список закупок. Третий — жалоба — лежал сбоку. Лея специально не прятала его далеко: так легче помнить, что дело не только в гостях и дровах.

Виолетта, разумеется, нашла ленточки. “Для вдохновения”. Ленточки лежали рядом с карандашами и выглядели так, будто их собирались использовать не по назначению.

— Сразу договоримся, — сказала Лея и кивнула на ленточки. — Это не украшение. Это не “для настроения”. Это просто лишнее.