Генрих посмотрел на Лею тяжело.

— Это уже вне трактира. Я не могу официально—

— Я знаю, — перебила Лея. — Но если мы не вернём печать до утра, у вас останется один вариант. И он мне не нравится.

Генрих коротко выдохнул.

— Мне тоже. Поэтому… — он помолчал, — я “ничего не видел”. Но я иду с вами. Потому что это уже не просто бумага.

Лея подняла бровь.

— Вы сейчас сказали “я иду”?

Генрих раздражённо поправил папку под мышкой.

— Я сказал — иду. И хватит ловить меня на словах.

Филл радостно прошептал:

— Он наш!

— Он инспектор, — сказала Лея. — И он идёт, потому что ему тоже не хочется провала.

Лошадь фыркнула из конюшни так, будто напоминала: “А про транспорт вы забыли”.

Виолетта ахнула:

— О! Лошадь! Конечно!

Лея кивнула.

— Нам нужен транспорт. Быстрый. И тот, кто не потеряется в метели.

Генрих прищурился.

— Вы сейчас про лошадь.

— Я сейчас про того, кто умеет выбирать дорогу лучше, чем человек в шапке, — сказала Лея.

Филл поднял крыло:

— Я тоже умею!

— Ты — сверху, — сказала Лея. — Будешь смотреть и показывать. Но без паники.

Филл торжественно прошептал:

— Без паники. Я — спокойный феникс.

Виолетта фыркнула:

— Это звучит как вымерший вид.

Генрих бросил на неё взгляд.

— И вы тоже собирайтесь. Тёплые вещи. Фонарь. Подмена — с собой. Никого одного.

Лея развернулась к дому.

— Собираемся и выходим до рассвета, — сказала она. — У нас одна ночь. И вор явно рассчитывал, что мы будем медлить.

Она посмотрела на следы, потом на дверь, потом на своих.

— Он ошибся.

Собрались быстро. Не героически, не красиво — просто быстро.

Лея стянула волосы платком, проверила ремни на сумке и спрятала свёрток с подменой так, чтобы он не выпал даже если её тряхнёт на повороте. Потом взяла временную бумагу от магистра печатей (ещё не полученную — но место под неё уже было в сумке) и привычно пересчитала в голове: фонарь, перчатки, нож, верёвка.

Генрих стоял у стойки, держал папку, как щит, и смотрел на сборы так, будто хотел запретить всё сразу — и понимал, что запрет не решит проблему.

— Вы куда? — спросил он, хотя ответ уже знал.

— За копией, — сказала Лея. — И за человеком в шапке.

— Это два разных дела, — сухо ответил Генрих.

— Это одно, — сказала Лея. — Просто с разными дверями.

Филл подпрыгивал у входа и изображал тишину. У него это выглядело, как у человека, который решил быть незаметным и при этом машет всем руками.

— Я готов! — прошептал Филл. — Я буду сопровождать молча!

— Ты будешь сопровождать глазами, — поправила Лея. — И показывать. Рот — закрыт.

Филл торжественно приложил крыло к клюву.

— Закрыт.

Виолетта уже стояла у печи. Она старалась быть серьёзной, но серьёзность у неё держалась недолго.

— Я с вами? — спросила она.

— Ты остаёшься, — сказала Лея. — Если кто-то придёт ночью, тут должен быть кто-то, кто не впустит его в служебную часть с улыбкой.

Виолетта раскрыла рот:

— Я не впускаю с улыбкой! Я впускаю с—

— Виолетта, — сказала Лея.

Фея сразу сложила руки.

— Поняла. Я — страж. Молчаливый.

Генрих кашлянул.

— Я тоже остаюсь, — сказал он так, будто признавал поражение в споре с метелью. — И чтобы было ясно: я не разрешаю вам нарушать. Но… — он помолчал, — если к утру печати не будет, мне придётся закрыть. Поэтому мне выгодно, чтобы вы вернулись.

Лея подняла бровь.

— “Выгодно”.

— Не ловите меня, — буркнул Генрих. — Я пишу сопроводительное. Сейчас.

Он достал лист, черкнул несколько строк быстро и угловато, как человек, который всю жизнь пишет “по форме”. Поставил подпись, печать своей службы (не ту, которую украли), сложил бумагу и протянул Лее.

— Магистру печатей. Срочно. По службе, — сказал Генрих. — Если он начнёт умничать, покажете это.

Лея взяла лист.

— Спасибо.

Генрих посмотрел на неё так, будто хотел сказать “не привыкни”, но не сказал.

Эйрен стоял у двери, уже в плаще. Сдержанный, спокойный. Он не торопил и не задавал лишних вопросов — просто был готов идти туда, куда она скажет.

— Едем вдвоём, — сказала Лея, не глядя на него. — Ты и я. Так быстрее. И так меньше лишних глаз.

Генрих скривился.

— Я — лишние глаза?

— Вы — официальный хвост, — спокойно сказала Лея. — И если вас увидят там, где не надо, начнётся разговор не про печать, а про вас.

Генрих сжал губы.

— Ладно. Я остаюсь. Но вы… — он ткнул пальцем в сторону двери, — возвращайтесь до рассвета.

Виолетта тут же добавила:

— И живыми!

— И тихими! — пискнул Филл, вспомнил про “рот закрыт” и снова приложил крыло к клюву.

Лея распахнула дверь. В лицо ударил ветер, снег полез под капюшон, и сразу стало ясно: дорога будет злой.

У конюшни “обычная лошадь” уже стояла готовая, будто её заранее вывели. Она не дёргалась, не нервничала, просто ждала.

— Спасибо, — тихо сказал Эйрен и погладил её по шее.

Лошадь посмотрела на него внимательно и фыркнула, как бы подтверждая: “садитесь уже”.

Лея первой забралась в седло. Эйрен устроился позади — не прижимаясь, не обнимая без спроса, просто так, чтобы держать равновесие и при необходимости подстраховать.