Генрих сжал губы.

— Вы давите на меня.

— Я говорю правду, — ответила Лея. — И я делаю работу. Хотите — проверяйте утром. Сейчас вы мешаете.

Генрих перевёл взгляд на Эйрена.

— А вы?

Эйрен стоял на шаг позади Леи — не прячась, но и не выпячиваясь.

— Я помогал чинить, — сказал он.

— Вы умеете чинить металл руками? — Генрих произнёс это ровно, но в тоне было “я всё видел”.

Лея чуть повернула голову к Эйрену — ровно на секунду. Не для подсказки, а чтобы убедиться: он понимает, что сейчас нельзя “побеждать” словами.

Эйрен ответил спокойно:

— Я согрел место, чтобы его можно было подогнать. Мы всё равно будем закрывать доской и гвоздями. Можете осмотреть утром.

Генрих задержал взгляд на Эйрене.

— Вы говорите так, будто вам нечего скрывать.

— Мне нечего скрывать от проверки крыши, — сказал Эйрен.

Лея добавила быстро, чтобы Генрих не успел уцепиться за “лишнее”:

— Генрих. Мы не устраиваем нарушений. Мы закрываем щель. Хотите — я вас утром сама веду на чердак. Вы всё увидите. Сейчас — ночь.

Генрих стоял несколько секунд, будто выбирал между “по уставу” и “по-человечески”.

Наконец он выдохнул.

— Утром. — Он ткнул пальцем в сторону лестницы. — Я хочу видеть доски и гвозди. И хочу, чтобы у вас было всё безопасно до события.

— Будет, — сказала Лея.

Генрих кивнул коротко, как подпись, и развернулся к двери.

На пороге он остановился и бросил через плечо:

— И сапоги утром вытирать тоже будете заставлять?

— Буду, — спокойно ответила Лея. — Это у нас традиция.

Виолетта шёпотом сказала, сияя:

— Он пошутил! Он почти свой!

— Виолетта, — устало сказала Лея.

— Молчу, — прошептала фея. — Но внутри ликую.

Дверь закрылась.

Лея осталась стоять в зале, чувствуя, как руки наконец-то перестают быть “рабочими” и вспоминают, что у них есть дрожь.

Эйрен тихо спросил:

— Ты в порядке?

Лея посмотрела на него.

— Я злая, — честно сказала она. — Потому что кто-то хочет, чтобы ты вышел. И потому что Генрих начинает видеть слишком много.

Эйрен кивнул.

— Я не выйду без твоего решения.

Лея открыла рот, чтобы сказать “не надо так говорить”, — и не сказала.

Вместо этого она буркнула:

— Завтра доски и гвозди. И поручень. И песок. И всё остальное.

Виолетта тут же подняла руку:

— И табличка “Не спорить”! Я уже сделала!

— Повесишь утром, — сказала Лея.

Фея сделала счастливое лицо.

Эйрен посмотрел на Лею тихо и серьёзно.

— Про знак у конюшни мы поговорим?

Лея выдержала паузу.

— Поговорим, — сказала она. — Но не здесь. И не при всех.

Виолетта тут же приложила ладони к груди и прошептала:

— Я не “все”. Я — фея.

Лея посмотрела на неё.

— Виолетта. Ты — “все”.

— Жестоко, — прошептала Виолетта, но улыбнулась.

Лея наконец сняла рукавицы и убрала их на крюк у печи.

— Ладно, — сказала она. — Спать. Завтра будет день, где нам понадобится голова.

Эйрен кивнул.

— Спать.

Лея уже повернулась к лестнице, когда поймала себя на том, что сказала это слово одновременно с ним. И от этого стало чуть… теплее. Не в зале. Внутри.

— Либо вы мне объясняете, — сказал Генрих, — либо я закрываю трактир сегодня.

Лея стояла у лестницы, с мокрой щекой от снега, и смотрела на него так, будто он предложил ей выбросить печь на улицу.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Объясняю.

Генрих не моргнул.

— Слушаю.

Лея сделала шаг к стойке и кивнула на коврик.

— Для начала вытирайте сапоги.

Генрих медленно опустил взгляд.

— Вы сейчас… серьёзно?

— Абсолютно, — сказала Лея. — Если вы закрываете трактир, вы хотя бы не будете делать это в грязи. Я потом отмою.

Виолетта, которая уже стояла у кухни, зажала рот ладонями. От неё исходило такое напряжение, будто она собиралась хлопнуть в ладоши, но боялась, что Лея услышит.

Генрих вытер сапоги. Упрямо. Аккуратно. С видом человека, который выполняет неприятную формальность.

— Дальше, — сказал он.

— Дальше чай, — сказала Лея.

— Мне не нужен чай.

— Вам нужен чай, — спокойно ответила Лея. — Потому что вы сейчас собираетесь принимать решение ночью, в метель, на эмоциях. А я не люблю, когда на эмоциях ломают чужую жизнь.

— Это не эмоции, — отрезал Генрих. — Это контроль.

Лея подняла бровь.

— Тогда контролируйте себя за столом.

Генрих стоял ещё секунду. Потом медленно подошёл к столу, сел и положил фонарь рядом. Как будто фонарь мог подтвердить его правоту.

— Хорошо. За столом, — сказал он. — Но это не отменяет ответа.

— Не отменяет, — согласилась Лея. — Просто делает разговор нормальным.

Виолетта вспорхнула ближе.

— Я сейчас налью! — прошептала она с восторгом. — Я умею! Я тихо!

— Виолетта, — сказала Лея, не глядя на неё, — ты наливаешь так, чтобы чай был в кружке, а не на инспекторе.