— Поняла! — фея вытянулась. — Чай — в кружке, инспектор — сухой.

Эйрен стоял у лестницы, на шаг позади Леи. Не прятался, но и не вылезал вперёд. Генрих отметил его взглядом сразу.

— Вы тоже садитесь, — сказал инспектор.

Эйрен молча посмотрел на Лею.

Лея кивнула.

— Садись. И отвечай, только когда спрашивают.

Эйрен сел. Ровно. Спокойно.

Виолетта поставила на стол кружки, тарелку с печеньем и попыталась улыбнуться Генриху так, будто это официальный приём.

— Печенье антистрессовое, — объявила она. — Помогает говорить не “согласно”, а нормально.

— Я говорю нормально, — сухо сказал Генрих.

Печенье он всё равно взял. И, конечно, попытался откусить так, чтобы никто не услышал.

Хрустнуло на весь стол.

Виолетта засверкала глазами.

— Вот! Видите? Оно работает!

Генрих прожевал и сказал:

— Я сюда пришёл не для печенья.

Лея поставила чайник и налила чай.

— Тогда пейте чай и задавайте вопросы, — сказала она. — Только не в дверях, не под лестницей и не на крыше.

— На крыше было движение, — сказал Генрих. — И была аномалия.

— На крыше было движение, потому что мы чинили крышу, — сказала Лея. — А “аномалия” — это ваше любимое слово, когда вам не нравится ответ.

Генрих прищурился.

— Мне не нравятся нарушения. Вы на официальном маршруте.

— Я на своём участке земли, — спокойно ответила Лея. — И у меня есть люди, которые не должны мёрзнуть.

— Я видел, как у дымохода таял снег быстрее, чем должен, — сказал Генрих. — Объясняйте.

Лея сделала глоток чая и кивнула Эйрену.

— Говори.

Эйрен сказал ровно:

— Мы нашли щель. Нужно было подогнать металл, чтобы закрыть её. Я согрел место, чтобы можно было работать быстрее.

Генрих наклонился чуть вперёд.

— Вы согрели металл ладонью?

— Да, — ответил Эйрен. — На короткое время.

Генрих посмотрел на Лею.

— Вы утверждали, что у вас всё обычное.

— Я утверждала, что у меня нет шоу, — сказала Лея. — И нет желания устраивать вам головоломки. Крыша должна быть сухой, ступени — не скользкими, люди — живыми. Всё.

— “Согрел ладонью” — это не “всё”, — сказал Генрих.

Виолетта шепнула со стороны кухни:

— Сейчас будет “согласно”…

Генрих бросил на неё взгляд.

— Я слышу.

— Я… просто дышу, — быстро сказала Виолетта. — Тихо.

Лея поставила кружку на стол.

— Генрих. Вы хотите закрыть трактир сегодня. Прямо ночью. В метель. Вы понимаете, что тогда любой, кто окажется на дороге, пойдёт либо сюда — и найдёт закрытую дверь, либо дальше — и может не дойти?

Генрих сжал губы.

— Вы давите.

— Я напоминаю вам, что вы отвечаете не за бумагу, — сказала Лея. — А за безопасность. По вашим же словам.

Генрих молчал. Потом перевёл взгляд на Эйрена.

— Кто вы? — спросил он резко. — Откуда? Почему вы здесь? И почему вы говорите так, как будто привыкли к протоколам?

Эйрен ответил спокойно:

— Я путник. Застал метель. Мне нужно было место.

— Документы? — сухо спросил Генрих.

Лея подняла руку.

— Он мой гость.

Фраза прозвучала просто. Без украшений. И от неё на секунду стало тихо.

Генрих перевёл взгляд на Лею.

— Гость не отменяет правил.

— Не отменяет, — согласилась Лея. — Но отменяет ваш тон. Вы здесь не для того, чтобы наказывать всех подряд. Вы здесь, потому что на дороге люди.

— На дороге люди, — повторил Генрих, будто проверял фразу на вкус.

Виолетта тут же вставила:

— И феи! И фениксы! И… вообще всё живое!

— Виолетта, — сказала Лея.

— Всё, — пискнула фея. — Молчу. Я только наливаю.

Генрих снова повернулся к Эйрену.

— Вы признаёте, что у вас есть… необычные способности?

Эйрен выдержал паузу.

— Я признаю, что помогал чинить крышу.

— Вы уходите от ответа, — сказал Генрих.

Эйрен посмотрел на Лею, потом обратно на Генриха.

— Я отвечаю ровно на то, что вы спросили.

Виолетта шепнула:

— Он опять так сказал, что спорить неудобно…

— Я слышу, — повторил Генрих, и в его голосе впервые прозвучало не раздражение, а усталость.

Лея опёрлась локтем о стол.

— Генрих, вы хотите правды или повода закрыть? — спросила она тихо.

Генрих посмотрел на неё долго.

— Я хочу, чтобы здесь было безопасно, — сказал он наконец.

— Тогда пейте чай и слушайте, — сказала Лея. — Мы готовимся. Мы выполняем ваши требования. Мы не прячем дырки в крыше под ковёр, потому что ковра у меня на крыше нет. Мы делаем руками.

— И ладонями, — сухо добавил Генрих.

— И ладонями, если надо, — спокойно сказала Лея. — Но завтра утром вы подниметесь на чердак и увидите доску и гвозди. Хотите — сами потрогаете.

Генрих не улыбнулся, но угол его рта дёрнулся.

— Я не трогаю чужие гвозди.

— Тогда смотрите, — сказала Лея. — Визуально.

Виолетта тихо пододвинула печенье ближе к Генриху, как будто это был самый сильный аргумент.

Генрих взял ещё одно. Сдержаннее. Но снова хрустнул.

Виолетта сияла так, будто получила медаль.