В “Снежном трактире” вечер начинался предсказуемо: в печи потрескивали поленья, чайник на краю плиты тихо посвистывал, а Лея делала сразу три дела и ни одного лишнего слова. 

Снаружи метель била по ставням так, будто решила переспорить весь мир. Снег шёл плотной стеной, ветер гнал его вдоль стен и по крыльцу, превращая дорожку в белую кашу, в которой вязнут сапоги и терпение.

Лея подкинула полено и оглядела зал. Столы вытерты до чистоты, кружки вверх дном, пледы сложены, подсвечник стоит ровно — так, как ей нравится: чтобы ничего не цепляло глаз и не требовало лишнего внимания.

На подоконнике сидела фея Виолетта. Сидела — слово условное: она скорее позировала, свесив ноги в воздух, будто у неё был личный спектакль и единственный зритель — это метель.

— Лея, — протянула Виолетта, вглядываясь в белое безумие за стеклом. — Мне кажется, сегодня будет… ну, ты понимаешь.

— Сегодня будет суп, — сказала Лея, не оборачиваясь. — И если ты опять начнёшь “ну, ты понимаешь”, суп станет самым унылым в твоей жизни.

— Унылым супом меня не напугать.

— Тогда тебя напугает улица. Выйдешь — и полюбуешься.

Виолетта вздохнула так, будто несла бремя великой любви всего человечества.

— Ты слишком серьёзная для ведьмы.

— Я слишком практичная для пустых разговоров.

— Ведьмы должны быть загадочными. Шептать. Завлекать путников…

— Я завлекаю путников запахом еды.

— Запахом еды завлекают голодных.

Лея поставила на стол миску с травами.

— Голодные обычно ещё и живые. Мне это нравится.

Виолетта прикусила губу, будто собиралась ответить, но трактир вздрогнул от порыва ветра. В трубе завыло ниже и громче. Дверь, тяжёлая дубовая, отозвалась коротким скрипом: кто-то снаружи навалился на неё всем весом.

Лея подняла взгляд. Руки у неё остались спокойными, зато в глазах мелькнуло то самое выражение, от которого обычно у людей вспоминаются долги и невымытые кружки.

— Не открывай, — прошептала Виолетта. И прошептала не потому, что боялась. У неё просто был вкус к сценам. — Сначала дай мне догадаться, кто там.

— Если это волк, — сказала Лея, — ты догадаешься потом. Когда я закрою дверь обратно.

— У тебя талант душить интригу голыми руками.

Дверь распахнулась рывком. В зал хлынул снег, ледяной воздух и человек — высокий, тёмный силуэт в плаще. Он вошёл так ровно, будто метель была всего лишь неудобной погодой, а не попыткой природы заявить свои права на всё вокруг.

Снег на его волосах таял слишком быстро — Лея отметила это сразу. Не каплями, не мокрыми дорожками: просто исчезал.

— Добрый вечер, — сказал он.

Голос ровный, тёплый. И в этой теплоте было что-то собранное — как у человека, который привык держать себя в руках даже тогда, когда мир пытается выбить из него дыхание.

Лея вытерла руки о фартук.

— Вечер. Дверь закройте.

— Конечно.

Он закрыл дверь мягко, без хлопка и без лишнего шума. Снял плащ, аккуратно стряхнул влагу с рукавов, будто не хотел оставить следов в чужом доме.

Виолетта спрыгнула с подоконника на балку под потолком и, разумеется, выбрала момент для громкого счастья.

— О, наконец-то!

Лея даже не моргнула.

— Стол свободен, — сказала она и кивнула в угол у печи. — Хотите согреться — садитесь туда.

— Хочу, — ответил мужчина. — Благодарю.

Он сел. И опять — слишком аккуратно. Не скованно, нет. Просто… так, будто внутренне всегда готов встать.

Виолетта устроилась на балке как кошка, которая уверена, что это её балка.

— Я — Виолетта! — объявила она, с улыбкой в половину зала. — А это — Лея. Лея, скажи ему что-нибудь грозное, чтобы он понял, как тебе идут грозные слова.

Лея медленно повернула голову.

— Виолетта.

— Всё-всё, — фея подняла руки. — Я просто делаю гостеприимство громким!

Мужчина взглянул сначала на фею, потом на Лею.

— Лея, — повторил он тихо, будто пробовал имя на слух. — Рад знакомству.

Лея поставила на стол кружку. Потом вторую. Звук дерева о дерево вышел без крика, но с ясным смыслом.

— Что будете? — спросила она.

— Что вы предложите.

— Я предложу суп и чай.

— Тогда суп и чай.

Виолетта наклонилась вниз, сияя глазами.

— А чай… обычный или чай для согревания души?

Мужчина повернул голову к Лее, совершенно серьёзно.

— Сколько градусов должна иметь душа?

На секунду даже треск поленьев показался громче.

Лея подняла бровь.

— У вас научный подход.

— Я люблю точность, — сказал он спокойно. — Если речь о согревании, мне нужны ориентиры.

Виолетта затряслась от смеха так, что с балки слетела пылинка.

— Он замечательный! — прошептала она, как будто это было откровение века.

Лея поставила на стол миску с супом.

— Душа должна быть в пределах приличного. Не кипяток и не лёд. Середина.

— Середина, — повторил он. — Принято.

— Ешьте.

Он взял ложку. Лея заметила ещё одну странность: металлическая ложка в его пальцах согрелась быстрее обычного. Не так, чтобы обжечь, но ощутимо.

Она не показала виду.

— Как вас зовут? — не выдержала Виолетта, потому что выдержка у неё была чисто декоративная.

— Эйрен.

Имя прозвучало коротко и уверенно.

— Эйрен! — Виолетта повторила с удовольствием. — Красиво. Лея, ты слышишь? Эйрен!

— Я слышу всё, что ты делаешь громким, — сухо ответила Лея и повернулась к плите. — Чай сейчас будет.