Лея не сразу ответила. Внутри у неё сжалось — список в голове уже начал складываться сам собой. Но голос она оставила ровный.

— Вы хотите, чтобы я взяла на себя весь поток?

— Я хочу, чтобы вы были готовы, — сказал Генрих. — Потому что по документам вы — ближайшая точка. И потому что если вы не справитесь, пострадают люди. А потом по уставу пострадаете вы.

— Мне нравится, как вы заботу прячете в угрозу, — сухо сказала Лея.

Генрих поморщился.

— Это не забота. Это порядок… — он осёкся сам, будто понял, что сейчас скажет что-то не то, и поправил: — Это требование.

Лея чуть наклонила голову.

— Давайте список.

— Он не короткий, — предупредил Генрих.

— Тем лучше, — сказала Лея. — Я люблю конкретику.

Виолетта засияла:

— Я люблю списки! Особенно те, где есть слово “гирлянды”.

— Там нет “гирлянд”, — сухо сказал Генрих.

— Тогда мы добавим, — заявила Виолетта.

— Не добавите, — сказала Лея.

Эйрен наклонился к Лее и тихо сказал — и в “вы” у него вдруг сорвалось человеческое “ты”, как оговорка:

— Ты справишься.

Лея резко повернула голову.

— Эйрен.

Он посмотрел спокойно, без извинений.

— Я сказал то, что думаю.

Генрих, конечно, это заметил. Он сделал вид, что не заметил. Отметил что-то в журнале и продолжил, уже по делу:

— Запас дров. Проверка дымохода. Нескользкие ступени. Дополнительные места. Горячая вода постоянно. И отсутствие несанкционированных вмешательств.

— То есть вы всё равно будете искать “аномальное”, — сказала Лея.

— Я буду фиксировать риск, — ответил Генрих. — У меня жалоба на “слишком тёплый трактир”. И на “подозрительного мужчину”.

Лея спокойно посмотрела на него.

— Жалоба — бумага. Люди — здесь. Выбирайте, чему верите больше.

Генрих не ответил сразу. Потом сказал тише, чем прежде:

— Я верю тому, что вижу. И тому, что могу доказать.

— Тогда докажите, что я плохая хозяйка, — сказала Лея. — У вас не получится.

Эйрен добавил тихо, как подпись к её словам:

— И она не одна.

Лея не посмотрела на него, но плечи у неё перестали быть такими напряжёнными.

Генрих протянул Лее лист требований и вторую бумагу с датой.

— Следующая проверка — за день до события. Выполните — я не буду мешать. Не выполните — закрою трактир. Без исключений.

Лея взяла бумаги.

— Понятно.

Генрих уже надел перчатки и был у двери, когда добавил:

— И ещё. Жалобы уже пошли. Не только про тепло. Про вас. И про вашего гостя.

Виолетта радостно пискнула:

— Мы популярны!

Лея не улыбнулась.

— Спасибо за предупреждение, инспектор.

— Это не… — Генрих запнулся. — Это обязанность.

— Пять дней, — повторил он, как удар печати. — Я вернусь.

Дверь закрылась, и в зале стало тише.

Лея развернула лист требований на столе. Строчки были ровные, чужие, официальные. Она провела по ним пальцем, не читая вслух — просто считая объём.

— Ну что, — сказала она ровно. — Идём по списку.

Виолетта заглянула через плечо и трагично прошептала:

— Там нет “гирлянд”. Я всё ещё в шоке.

Эйрен подошёл ближе.

— С чего начнём?

Лея выдохнула.

— С дров. Потом крыша. Потом всё остальное.

И ровно на слове “дров” за окном мелькнула тень крыльев — быстрая, резкая, явно не от обычной птицы. Лея даже не удивилась. Только чуть крепче прижала лист к столу.

— Ставлю семь, — прошептала Виолетта, сияя. — Это точно к нам.

Лея развернула лист требований на столе и провела по строчкам пальцем. Не читала вслух — просто прикидывала, сколько часов жизни съедят эти пункты.

— Ну что, — сказала она. — Сначала дрова. Потом крыша. Потом всё остальное.

Виолетта заглянула через плечо и трагично прошептала:

— Там нет “гирлянд”. Я до сих пор не пришла в себя.

— Приходи, — спокойно ответила Лея. — Желательно молча.

Эйрен стоял рядом, чуть наклонившись к листу, но так и не коснулся бумаги.

— С дровами всё просто, — сказал он. — Нужен запас. Сколько у тебя сейчас?

— “У тебя”, — протянула Виолетта сладко. — Я отметила.

Лея подняла на Эйрена взгляд.

— Не увлекайся. И говори так, чтобы инспектор не решил, будто у нас тут семейные разговоры.

— Инспектор ушёл, — ровно сказал Эйрен.

— Его бумага осталась, — ответила Лея. — А по бумагам потом больнее всего.

Виолетта закивала так энергично, что у неё вспыхнул кончик крыла.

— Да! С бумажками не поспоришь. Волк хотя бы честно рычит.

— Волк бывает воспитанным, — заметил Эйрен.

— Волк не спрашивает про душу и градусы, — парировала Виолетта.

Эйрен повернул голову к ней.

— Откуда ты знаешь?

Виолетта расплылась:

— Он спорит. Я счастлива.

Лея постучала ногтем по первому пункту списка.

— Дрова. Сколько?

Эйрен посмотрел в сторону кладовой.

— На три дня, если топить спокойно. На два, если начнётся беготня.

— Начнётся, — сказала Лея. — Люди приходят, когда холодно, и всем нужно одно и то же: чтобы внутри было тепло и чтобы их не выгнали.