— Говори нормально, — сказал Генрих. — Что у входа?

Филл сглотнул.

— Там холод держится как петля, — выдавил он. — У двери. Снаружи. И… — он понизил голос, — метель ближе, чем должна быть.

Лея посмотрела на окно. За стеклом снег шёл плотнее, и ветер прижимал его к стенам так, что казалось: выходишь — и сразу в белую массу.

Виолетта побледнела.

— Это… для Эйрена, — прошептала она.

Генрих посмотрел на них обоих так, будто многое понял, но решил не задавать лишних вопросов прямо сейчас.

— Я не спрашиваю, откуда вы это знаете, — сказал он сухо. — Я спрашиваю: что делаем?

Лея выдохнула. Быстро, коротко.

— Людей держим внутри, — сказала она. — И никого не выпускаем одного. Ни на крыльцо, ни в конюшню, ни “на минутку”.

— Это уже спорно, — буркнул Генрих.

— Это безопасность, — сказала Лея. — Ваша любимая тема.

Генрих раздражённо выдохнул.

— Хорошо. Тогда так: дверь открываем только при необходимости. Я у входа. Филл — сверху и глазами. Виолетта — чтобы проходы были свободны. Лея — кухня и зал.

Виолетта подняла руку, серьёзная впервые за день:

— А если кому-то нужно выйти?

— Тогда я выхожу вместе, — сказал Генрих. — И мне это не понравится.

Филл шепнул:

— Он страшный, когда заботится.

— Филл, — сказала Лея.

— Молчу, — прошептал Филл. — Я полезный.

Лея пошла к кухне, но остановилась на полпути. Посмотрела на зал: на усталых путников, на детей у печи, на тех, кто приехал “на праздник”, а попал в день, где всё держится на тонкой грани.

Её вдруг догнало простое: одной ей не хватит рук, если ситуация станет хуже. Генрих поможет — но Генрих один. Виолетта — лёгкая, Филл — быстрый, но оба не “щит”.

И тогда Лея подошла к Генриху ближе, чтобы её не слышали гости.

— Мне нужна помощь, — сказала она тихо.

Генрих поднял бровь.

— Я уже здесь.

— Не такая, — ответила Лея. — Мне нужен он.

Генрих долго смотрел на неё, потом сказал ровно:

— Он ушёл.

— Я знаю, — сказала Лея. — Но если он не вернётся, кто-то может пострадать.

Филл подлетел, забыв про “тихо” на полтона:

— Я могу полететь за ним!

Лея посмотрела на феникса.

— Ты найдёшь?

Филл вытянулся так, будто ему сейчас вручат форму.

— Найду. И скажу, что тут беда. Без… — он сглотнул, — без пафоса.

Генрих кивнул.

— Вот так.

Виолетта подлетела к Лее, схватила за рукав.

— Ты правда хочешь его вернуть? — прошептала она.

Лея смотрела на дверь и на белую стену за стеклом.

— Я хочу, чтобы люди были в безопасности, — сказала она.

Виолетта прищурилась.

— Только это?

Лея молчала секунду. Потом сказала честно, не делая из этого сцены:

— Нет.

Генрих кашлянул, словно ставил точку.

— Тогда действуем. Филл — лети. Но не геройствуй. Найди и передай: здесь нужен человек, который умеет держать тепло так, чтобы оно работало на людей, — сказал он и добавил тише: — И чтобы никто лишний этого не увидел.

Филл кивнул.

— Понял.

Он сорвался в метель и исчез почти сразу — рыжей точкой в белом.

Лея смотрела ему вслед и думала одно: успеть. Не красиво. Не романтично. Просто успеть.

Филл вернулся так, будто стеснялся собственного шума.

Он не сделал круг под потолком, не объявил “внимание”. Просто сел на край стойки, втянул воздух и прошептал:

— Он идёт.

Лея не спросила “кто”. Она только кивнула — коротко, чтобы не выдать облегчение лицом.

Генрих стоял у входа, чуть сбоку от двери, словно заранее решил: сегодня крыльцо — его пост.

— Когда? — спросил он.

Филл ткнул клювом в сторону белого окна:

— Сейчас. Он сказал: “Иду”. И всё. Без… — Филл поморщился, — без длинных слов.

Виолетта подлетела к Филлу и шепнула с подозрительным уважением:

— Ты передал это без пафоса?

Филл посмотрел на неё трагически:

— Я заплатил за это внутренне.

Лея тихо сказала Виолетте:

— Следи за гостями. Если кто-то начнёт смотреть на дверь слишком внимательно — отвлекай.

— Я умею отвлекать, — шёпотом похвасталась Виолетта. — У меня целая коллекция отвлечений.

Генрих бросил на неё взгляд.

— В пределах приличий.

— Конечно! — пискнула Виолетта, и это прозвучало так, будто приличия сейчас тоже потребуют контроля.

Дверь открылась.

В зал вошёл Эйрен — без резкости, без театра. Плащ в снегу, волосы влажные, лицо спокойное. Он не сказал “здравствуйте”, не поднял голос. Просто увидел ступени, увидел людей и сразу оценил воздух у входа.

Лея поймала его взгляд и неожиданно почувствовала злость — не на него, на себя: облегчение было слишком явным внутри.

Эйрен тихо сказал:

— Вижу.

— Да, — ответила Лея.

Генрих сделал шаг ближе и произнёс так, словно заранее ставил границу:

— Без демонстраций.

Эйрен кивнул.

— Понял.

Лея подняла голос — специально, чтобы зал слушал её, а не дверь:

— Кому суп? Горячий! Подходите по очереди, не давите друг друга, я вас всех вижу!