Она налила чай — тёмный, травяной, с тонким запахом сушёной цитрусовой корки. В трактире этот запах называли “маленьким солнцем”, потому что зимой солнца всегда не хватало.

Лея поставила кружку перед Эйреном.

— Осторожно, горячий.

— Спасибо.

Он сделал глоток и замер, будто хотел разложить вкус на части.

— Здесь… цитрус?

— Маленькое солнце, — сказала Лея коротко. — Добывается трудно. Пьётся легко.

— Солнце, — повторил он и посмотрел на неё так, будто слово задело что-то личное.

Этот взгляд был не снисходительный, не оценивающий. Он смотрел на неё как на равную — не как на “обслужить и забыть”. Лее это неожиданно понравилось. И раздражало именно тем, что понравилось.

— Вы путешествуете один? — спросила она, чтобы отвлечься.

— Сейчас — да.

— “Сейчас” — слово с хвостом.

Эйрен поставил кружку.

— Я привык отвечать так, чтобы не лгать.

Виолетта тихо пискнула.

— Лея, — прошептала она сверху, — он честный!

Лея подняла взгляд на балку.

— Если ты сейчас начнёшь благословлять его на большую любовь, я заставлю тебя мыть пол.

— Я фея, — возмутилась Виолетта. — У меня лапок нет.

— Есть руки.

— Это нечестно.

Эйрен снова улыбнулся — не громко, не широко, но это была настоящая улыбка, не выученная.

— У вас весело, — сказал он.

— У нас тепло, — поправила Лея. — Веселье — побочный эффект Виолетты.

— Я — главный эффект! — возмутилась Виолетта. — Я украшаю жизнь!

— Ты украшаешь нервы, — отрезала Лея и снова повернулась к Эйрену: — Ночь пересидите. Утром решите, куда дальше. Метель не отпускает никого, кто торопится.

— Я не тороплюсь, — сказал Эйрен. — Но у меня… обязательства.

— У всех обязательства, — сказала Лея. — Только не все пытаются притащить их в мой трактир.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Я не хочу причинять вам неудобства.

— Тогда не причиняйте, — ответила она. — Ешьте. Грейте… — она на секунду запнулась, — себя.

Виолетта зажмурилась от восторга, будто услышала признание.

Эйрен доел суп тихо и аккуратно. Не спешил, но и не растягивал. Лея поймала себя на том, что следит за его руками, за тем, как он держит ложку, как ставит кружку. Всё слишком… выверено. Слишком правильно. И от этого ещё подозрительнее.

Плащ на спинке лавки оставался сухим, хотя снег с него исчез. Лея подошла, будто поправить плед, и на секунду коснулась дерева. Тёплое.

— Вы… — она осеклась.

— Что? — спросил Эйрен.

— Вы рядом с печью, — сказала Лея ровно. — Тут и должно быть тепло.

— Верно, — согласился он. — Но… я понимаю, о чём вы.

Лея прищурилась.

— Понимаете?

— Я стараюсь не создавать проблем там, где мне помогают.

Это прозвучало слишком взрослым, слишком серьёзным для случайного путника.

Виолетта тихо шепнула сверху:

— Лея, он не “случайный”.

— Виолетта, — тихо сказала Лея, — мне не нужны твои выводы вслух.

— А мне нужно. Я же за счастье.

Лея вдохнула и выдохнула. Потом поставила перед Эйреном ещё одну кружку — уже не чай, а тёплая вода с травами.

— Это чтобы не пересушило горло от ветра, — сказала она сухо. — И не смотрите на меня так, будто я совершила подвиг.

— Я смотрю так, потому что вы… — Эйрен остановился, словно выбирал между честностью и осторожностью. — Потому что вы делаете это без позы.

Лея замерла на секунду.

— У меня нет времени на позы.

— Зато у меня есть, — вмешалась Виолетта. — Я могу позировать за двоих!

— Нет, — одновременно сказали Лея и Эйрен.

Они переглянулись. На миг — одинаковое выражение: “Господи, дай терпения”.

Виолетта счастливо всплеснула руками.

— О-о-о! Согласие! Это знак!

Лея открыла рот, чтобы поставить фею на место, но снаружи раздался стук.

Не “путник просит впустить”. Не “ветер толкнул дверь”. Чёткий, уверенный стук человека, который считает, что дверь — это вопрос формальности.

Лея подошла и открыла.

На пороге стоял мужчина в форменном пальто. Влага на усах, взгляд строгий, как печать на бумаге. Он не улыбался — не потому, что не умел, а потому, что сейчас это не входило в его обязанности.

— Добрый вечер, — сказал он. — Инспектор Генрих. Проверка.

Он сделал паузу и посмотрел внутрь, будто считал градусы в воздухе глазами.

— И ещё, — добавил он, уже медленнее, — у вас тут… слишком тепло для метели.

Лея опёрлась на косяк, посмотрела на него спокойно и ответила тем же спокойствием:

— Заходите. Чай будете? Душе я уже выставила норму. Не жалуйтесь потом.

Генрих моргнул.

— Что?..

Из-за спины Леи Виолетта прошептала почти неслышно — но с таким восторгом, что даже печь, кажется, потрескивала чуть громче:

— О, начинается.

Генрих вошёл в зал так, как входят люди, привыкшие, что им уступают проход. Снег на плечах почти сразу стал водой — в трактире было тепло, и это тепло явно раздражало его не меньше, чем мокрые усы.

Лея не сделала шаг назад. Она держала дверь ладонью, словно проверяла, не решит ли метель зайти следом.

— Проходите, — сказала она. — Сапоги — на коврик. Если натопчете, будете вытирать.

— Я не… — Генрих запнулся и всё-таки сделал ровно то, что ему велели: вытер подошвы. — Я пришёл не за замечаниями.