Музыка замедлялась, подходя к кульминации. Танцующие пары замирали в изящных позах. Света и Сайрус остановились посреди зала. Он все еще держал ее за руку, а другая его рука покоилась на ее талии. Он смотрел на ее губы, а она – на его. Расстояние между ними составляло не более дюйма. Весь зал, все королевство, замерли в ожидании. Казалось, сама реальность затаила дыхание, чтобы увидеть, посмеет ли он. Посмеет ли она.

Он медленно, почти неощутимо, начал склоняться к ней. Его дыхание смешалось с её дыханием, мир сузился до точки между их губами, до стука двух сердец, выбивающих один на двоих ритм на руинах всех правил.

И в этот миг, в самой сердцевине наступившего века, Света увидела, как в его синих, бездонных глазах — глазах, в которых она уже видела отражение своего будущего поцелуя, — погасли последние свечи.

Не метафорично. Буквально.

Свет в зале не изменился, но отражение в его зрачках померкло, будто кто-то вылил в них чернила. Его зрачки расширились, поглощая радужку, и в них не было ничего. Ни её лица, ни зала. Только пустота. Новый, незнакомый ужас, холоднее и глубже всякой паники, сковал его черты. Он не отпрянул — он застыл, парализованный, и его рука сама разжалась, выпуская её талию.

— Смотрите... — не его голос, а всего лишь выдох, полный священного трепета, вырвался из его губ. Он медленно, как во сне, поднял руку и указал за её спину. — Небо...

Света обернулась.

Огромные витражные окна, изображавшие подвиги древних королей, были обращены в ночь. И на том месте, где должен был быть бархатный, усыпанный звездами купол небес, зияла пустота.

Это была не тьма. Не просто отсутствие света. Это было ничто. Оно не было черным, белым или серым. Оно было отсутствием всего, даже самого понятия цвета. Оно поглощало свет свечей, искажая перспективу, словно в стекле окна зияла дыра в не-существование.

Оно поглощало не только свет, но и звук. Гул голосов, доносившийся с площади, внезапно оборвался, словно кто-то захлопнул дверь в соседней комнате. Воздух в зале стал тяжелым и вязким, им стало трудно дышать, будто сама атмосфера сгущалась, пытаясь противостоять вакууму за стеклом. Оттуда, из провала, не дуло холодом — оттуда не дуло ничем, это было хуже, это было полное отсутствие температуры, движения, жизни.Через этот провал были видны очертания дальних башен замка, но они казались плоскими, нарисованными, лишенными объема и жизни. И самое ужасное – этот провал медленно, но неуклонно расширялся, поглощая звезду за звездой.

Тишина в зале была настолько полной, что слышалось, как потрескивают свечи. Один из музыкантов, не отрывая оцепеневших пальцев от струн лютни, издавал тихий, прерывистый писк.

Эта тишина имела свою геометрию. Она была не отсутствием звука, а его отрицанием. Она была конусом, исходящим от того провала в небе, и внутри этого конуса законы физики начинали давать сбой. Света наблюдала, как пламя ближайшей к окну свечи не колебалось, а застыло, вытянувшись в тонкую, неподвижную иглу из жёлтого воска. Брызги шампанского, вылетевшие из опрокинутого бокала, зависли в воздухе, как россыпь стеклянных бусин. Время текло с чудовищной замедленностью, будто само пространство сгущалось, пытаясь сопротивляться наступлению ничто.

А ничто, в свою очередь, было не пустотой, а активным поглотителем. Оно пожирало не только свет и звук, но и смысл. Света поймала себя на том, что не может вспомнить название танца, что только что играли. Простая мелодия распадалась в памяти на бессвязные ноты.

Какая-то дама в розовом, не в силах вынести зрелища, медленно, как подкошенная, осела на пол, и шелк её юбок разлетелся по паркету немым криком. Никто не бросился ей на помощь. Все смотрели в окно. Все, кроме принца Драко. Он смотрел на Свету и Сайруса, всё так же стоявших в центре зала, и в его глазах читалось не недоумение, а ясное, холодное понимание. Он видел причину и следствие.

— Что… что это? — чей-то сдавленный крик разорвал молчание.

Сайрус стоял, не двигаясь, его лицо было обращено к окну. Ужас в его глазах сменился чем-то иным – странным, почти мистическим пониманием.

— Канон, — прошептал он так тихо, что лишь Света расслышала. — Он не просто треснул. Он… рвется. Мы зашли слишком далеко. Танец… наш танец был последней каплей. Реальность не выдерживает. Она начинает стираться.

Он посмотрел на Свету, и в его взгляде не было упрека. Было лишь горькое, торжественное принятие.

— Видите? Мы действительно танцевали на руинах. Теперь эти руины начинают поглощать нас самих.

Именно в этот момент абсолютного, метафизического ужаса профессиональные инстинкты Светы взяли верх над человеческим страхом. Её разум, отточенный для решения проблем, автоматически начал анализировать катастрофу, как если бы это был очередной кризисный проект.

Объект: разрыв пространства-времени.

Симптомы: локальное замедление времени, потеря когнитивных ассоциаций, визуализированное небытие.

Вероятная причина: коллапс нарративного каркаса реальности.

Этот абсурдный внутренний отчёт заставил её почти улыбнуться. Даже перед лицом распада вселенной она мыслила категориями отчётов и KPI. Но именно этот абсурд и стал её спасением. Пока другие видели конец, она видела нестандартную ситуацию. А с ситуациями, какими бы ужасными они ни были, можно было работать. Требовалось оценить масштаб, определить приоритеты, мобилизовать ресурсы.

Её взгляд скользнул по залу, выискивая не символы отчаяния, а потенциальные активы. Испуганные придворные? Людской ресурс, нуждающийся в лидере. Принц Драко? Тактический гений, чей ум можно направить на новую, невиданную битву. Сайрус? Ключевой специалист по «исходному коду» реальности.

Её спокойствие было не отсутствием эмоций, а результатом колоссального психического усилия — перевода апокалипсиса на язык управленческих задач. И это усилие окупилось. Паника отступила, уступив место знакомому, собранному холодку. Мир рушился? Прекрасно. Значит, пора брать в руки не метафорический молоток, а самый что ни на есть настоящий и начинать заколачивать гвозди в новое основание бытия.

Все взгляды в зале были прикованы к зияющей пустоте за окном. Но Света смотрела не на нее. Она смотрела на Сайруса. На его бледное, прекрасное в своем отчаянии лицо. На губы, которых она так и не коснулась.

И вместо того чтобы испугаться, она почувствовала в груди странное, леденящее спокойствие. Они сделали свой выбор. Они предпочли живую, настоящую ошибку – мертвой, но безупречной истории.

Она снова взяла его за руку. Его пальцы сомкнулись на ее пальцах с такой силой, словно он держался за единственную твердыню в рушащемся мире.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос прозвучал звенящей ясностью в ошеломленной тишине зала. — Значит, небо падает. Что ж, господин Хранитель, похоже, у нас с вами появился новый проект. Гораздо масштабнее, чем ремонт канализации.

Она повернулась к нему, и в ее глазах горел тот самый огонь, что заставлял драконов улетать, а темных владык – капитулировать.

— Давайте посмотрим, что можно сделать.

* Позумент — плетёное изделие в виде тесьмы, ленты, повязки, обшивки или оторочки. Обычно позумент шит золотом, серебром или цветной мишурой.

Хаос, воцарившийся в бальном зале, был иным, нежели паника при нападении дракона. Тогда был страх смерти, физического уничтожения. Сейчас был страх небытия. Он был тихим, леденящим душу. Люди не кричали. Они замерли, уставившись на зияющую пустоту за окнами, не в силах осознать, во что им следует превратиться их крик.

Именно Света, с ее приземленным, не склонным к метафизическим терзаниям умом, первой опомнилась.

— Все! — ее голос, резкий и властный, прорезал оцепенение. — Немедленно покинуть зал! Спокойно, без давки! Стража, обеспечить порядок! Герцог Леруа, отведите людей в подземные хранилища и винные погреба – самые надежные и без окон!

Ее команды, выверенные и лишенные истерики, сработали как удар хлыста. Механическое выполнение приказов стало спасением от охватившего всех ужаса. Люди ринулись к выходам, управляемые привычным послушанием.