Тишина в замке была не абсолютной. Пройдя по своим новым обязанностям, Марк завершал обход у восточной стены, когда до него донесся звук. Не крик, не плач, а тихая, неуверенная мелодия. Он пошел на звук и увидел в одном из внутренних двориков группу человек десять — слуг, солдат, ремесленников. Они сидели на каменных плитах, а в центре, на обломке колонны, сидел старый слепой лютнист, которого все звали Джаспер. Его инструмент был старым, а пальцы — кривыми от артрита, но они блуждали по струнам, извлекая простую, грустную крестьянскую балладу о посевах и жнеце.

Сначала пел один Джаспер, его голос был хриплым и сбивающимся. Потом к нему тихо, почти неслышно, подтянула молодая служанка. Потом еще один голос, низкий, мужской. И вот уже небольшая группа людей пела вместе — негромко, сбиваясь, но вместе. Они пели не о героях и богах, а о хлебе, о любви, о доме. О простых вещах, которые вдруг стали бесконечно ценными. Марк прислонился к арке и слушал. Это не было победным гимном. Это была песня выживания. Песня тех, кто решил, что даже перед лицом конца они будут делать то, что делали их предки, — петь, работать, любить.

Это была музыка не для небес, а для земли. И, слушая ее, Марк понял, что они, возможно, и не смогут залатать дыру в небе. Но они могут сделать так, чтобы жизнь под этой дырой продолжалась. А это, возможно, и было главной победой. Тихая песня во тьме оказалась громче любого боевого клича.

Они собрались в том самом классе для пажей, который Света превратила в штаб-квартиру по спасению реальности. Воздух здесь был густым от запаха пергамента, пота и страха, который уже нельзя было скрыть. На огромном дубовом столе лежали развернутые карты, но они были бесполезны. Ни один манускрипт не описывал, как ориентироваться в мире, где часть координат попросту исчезла.

За столом сидели трое. Света, с темными кругами под глазами, но с несгибаемой волей в позе. Сайрус, бледный как смерть, его пальцы нервно перебирали края бесценного «Канонического свода». И принц Драко. Он пришел без доспехов, в простом темном камзоле, и его лицо, обычно застывшее в маске безразличия, было искажено внутренней борьбой. Он смотрел на карту, где на месте восточных земель Малока теперь зияло белое пятно, постепенно расползающееся, как чернильная клякса на промокашке.

— Статистика, — начала Света, ее голос был хриплым от усталости, но твердым. — За последние сутки «явление», как мы его называем, расширилось на пять процентов. Скорость роста… экспоненциальная. Помимо неба, исчезли: озеро Мирар на севере, три деревни в долине Энрин и… — она сделала паузу, — и памятник основателю династии на центральной площади. Не разрушился. Исчез. Словно его стерли ластиком.

Она отложила перо и посмотрела на присутствующих.

— Предположения? Версии? Помимо очевидной.

— Очевидная — единственно верная! — Сайрус стукнул кулаком по столу, от чего подпрыгнули перья в чернильнице. — Реальность рушится, потому что мы уничтожили ее несущую конструкцию – Сценарий! Мы вырвали слишком много ключевых опор. Первая встреча. Испытание. Дуэль с антагонистом. Бал. Все это было каркасом! А мы… мы его демонтировали, чтобы построить свой уютный домик! И теперь весь мир валится нам на голову!

Он говорил с отчаянием человека, который не просто предсказал катастрофу, но и знал ее единственную причину – себя и ту, что сидела напротив.

— Я не собиралась жить в том уродливом, прописанном каркасе, — холодно парировала Света. — И я не верю, что единственный способ починить мир – это добровольно залезть обратно в клетку.

— Это не клетка! Это фундамент! — вскричал Сайрус. — Без него все рассыпается в пыль! Ты видела эту пыль, Света? Ты видела, как исчезают люди? Не умирают, а стираются! Я... я сегодня утром проверял списки слуг, — голос Сайруса дрогнул, он смотрел в стол, словно видя там призрак. — Искал данные по расходу воска... и наткнулся на имя. Девочка, Элис. Она подавала нам вино на том злополучном балу. Я помню, как она боялась уронить графин, пальцы у нее дрожали. А у нее над губой... была маленькая родинка. Я это видел. — Он сжал кулаки. — А сегодня ее имени нет. Не в списках, не в памяти отца-садовника. Он сидел у пустой кровати и тер ладонью виски, пытаясь вспомнить, о ком же он плачет. Он плакал по пустоте, Света! По дыре в мире и в своей собственной голове! — В его голосе звучала настоящая, неподдельная агония. Он был Хранителем. Он чувствовал каждую трещину в мире острее, чем кто-либо.

— Есть ли в твоем своде способ это остановить? — спросил принц Драко. Его вопрос прозвучал не как вызов, а как запрос информации. По-военному четко.

Сайрус сглотнул, перевел дух и кивнул. Он открыл «Канонический свод» на знакомой Свете странице. Тот самый список глав. Он ткнул пальцем в пункт, выделенный красными чернилами.

— Есть. Единственный. Вернуться. Ключевые точки еще можно реанимировать, если дать им произойти. Самая главная из них… — он перевел взгляд на Свету, и в его глазах стояли слезы, — …Поцелуй. Между Избранной и принцем. Он должен пробудить сердце дракона, активировать магию пророчества и залатать самые опасные разрывы. Это… это аварийный клапан. Последний шанс.

В комнате повисла тягостная тишина. Света смотрела на Сайруса, не веря своим ушам. Он предлагал ей это. Целоваться с принцем. Ради спасения мира. После всего, что было между ними.

— Ты… серьезно? — ее голос был шепотом, полным ледяной ярости.

— Я не предлагаю тебе полюбить его! — взмолился Сайрус. — Это просто ритуал! Магический акт! Как… как нажатие на рычаг! Мы можем трактовать это как административную меру! После этого мы сможем… я не знаю… жить дальше! Но если мы этого не сделаем, мира не станет! Нас не станет!

— Нет, — просто сказала Света.

— СВЕТА! — он вскочил, его стул с грохотом упал назад. — Это не про нас! Это про всех! Про Марию и Марка! Про твоего отца! Про садовника, который плачет о дочери, которой не помнит! Ты готова принести их в жертву нашим… нашим чувствам?

— Я не готова принести в жертву наши чувства ради иллюзии спасения! — вскрикнула она, тоже поднимаясь. — Ты сам говорил, что этот свод – не истина в последней инстанции! Он просто сценарий! А сценарии можно менять! Мы делали это все время!

— Мы меняли детали! А сейчас мы сломали несущую балку! И здание рухнет, если ее не вернуть на место!

— А я предлагаю найти новую балку! Или построить новое здание!

— У НАС НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ! — закричал он в отчаянии.

Их спор висел в воздухе, тяжелый и безвыходный. Два взгляда, полных боли и любви, не могли найти компромисса. Света видела его искренний ужас. Он видел ее непоколебимый бунт.

И тут заговорил принц Драко. Он говорил тихо, но его голос перекрыл их перепалку.

— Я отказываюсь, — сказал он.

Сайрус и Света замерли, уставившись на него.

— Что? — не понял Сайрус.

— Я сказал, я отказываюсь участвовать в этом «ритуале», — повторил принц. Его лицо было серьезным, но спокойным.

— Ваше высочество, вы не понимаете! — начал Сайрус. — Без этого…

— Я все прекрасно понимаю, — перебил его принц. — Вы предлагаете мне поцеловать леди Лилианну, чтобы активировать магический механизм и спасти мир. Звучит как идиотская сказка. Но даже если бы это сработало… я не стану этого делать.

Он посмотрел на Свету, и в его стальных глазах не было ни капли прежнего холодного долга.

— Меня воспитывали как инструмент. Орудие пророчества. И я долгое время верил, что это мое предназначение. Но леди Лилианна… Света… показала мне, что я могу быть больше. Что я могу думать, чувствовать, ошибаться. Она научила меня, что настоящая сила – не в слепом следовании плану, а в способности этот план менять, когда он ведет к пропасти.

Он встал и подошел к окну, глядя на бледное, но пока еще целое небо с другой стороны замка.

— Тот мир был болен. В его основе лежала ложь. Навязанные чувства. Страдание по расписанию. Да, он был стабилен. Как гробовая плита. Я отказываюсь его спасать. Я отказываюсь быть шестерней в механизме, который бездумно ломает судьбы вроде людей Марии и Марка. Если этот мир должен закончиться… пусть он закончится. А если у него есть шанс стать другим… настоящим… то я готов сражаться за этот шанс. Даже если шанс этот – один к миллиону.