Они стояли, выпрямившись, как на параде. В их глазах горел ответственный огонек.

— Да, леди! — сказал Марк, отдавая честь.

— Конечно, леди Лилианна! — кивнула Мария.

Они развернулись и вышли, их шаги теперь звучали уверенно.

Марк, выйдя из класса для пажей, не сразу повернул к казармам. Он зашел в свою каморку при гвардейском общежитии — маленькое помещение с койкой, сундуком и иконкой Святого Георгия на стене. Он снял начищенную, но бесполезную в нынешней ситуации кирасу, а из сундука достал старый, потертый на локтях дублет из толстой кожи. Одежда не для парадов, а для работы. По пути он заглянул в оружейную кузню.

Гильда, главный кузнец замка, женщина с руками, как молоты, и седыми волосами, убранными в плотный пучок, стояла у холодного горна. Она не кулаком, а открытой ладонью била по наковальне, на которой лежал бесформенный брусок металла. Удары были не в ритм, а в отчаяние.

— Не работает, капитан, — хрипло сказала она, не оборачиваясь. — Огонь не разжигается. Не хочет. Как будто сам воздух отказывается питать пламя. А без огня я что? Так, старуха с куском железа.

Марк подошел ближе.

— Может, и не надо пламени, Гильда?

Кузнец наконец повернулась к нему. Ее лицо было испачкано сажей, а в глазах стояла та же безысходность, что и у его солдат.

— Как это не надо? Мечи ковать? Доспехи чинить?

— Люди боятся, — сказал Марк, глядя на холодный горн. — Они видят пустоту вместо неба и думают, что все кончено. Что даже огонь предал их. Но ты можешь делать другое. Проверь все замки на воротах, на решетках. Перебери арбалеты, натяжные механизмы. Почини ту сломанную тачку во дворе. Пусть люди увидят, что ты работаешь. Что ты не сдалась. Твой молот все еще стучит. Этот звук… он будет важнее любой боевой трубы.

Гильда смотрела на него с недоверием, но в ее взгляде промелькнула искра понимания. Она провела рукой по наковальне.

— Бесполезную работу делать? Шестеренки точить, пока мир в аду?

— Это не бесполезно, — тихо ответил Марк. — Это значит, что мы еще дышим. И пока мы дышим, мы боремся. Пусть и так. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Капитан! — окликнула его Гильда. Он обернулся. Кузнец с силой ударила ладонью по бруску. — Скажи своей леди… скажи, что кузнецы с ней. Горн холодный, но молот еще в наших руках.

Марк кивнул. Это была не клятва верности короне, а нечто большее — договор между теми, кто решил остаться людьми, когда боги отвернулись.

Мария, выйдя из комнаты, сначала по инерции направилась в покои леди Лилианны, чтобы, как обычно, приготовить утренний туалет. Но, дойдя до знакомой двери, она остановилась. Внутри было тихо. Ее госпожа уже не была той, кому требовалась помощь с шнуровкой платья или укладкой волос. Мир перевернулся, и ее обязанности исчезли вместе со старым укладом. Вместо растерянности Марию охватила странная решимость. Она развернулась и быстрым шагом пошла вниз, на главную кухню замка.

Гигантское помещение, обычно шумное, наполненное паром, криками поваров и ароматами специй, сейчас было почти пустым. Горело лишь несколько свечей. У потухших гигантских плит сидели, сгорбившись, несколько подмастерьев и су-шеф, толстый и обычно невозмутимый мастер Пьер. Он сидел на опрокинутом ведре и безучастно смотрел в стену.

— Мастер Пьер, — позвала его Мария.

Тот медленно повернул к ней заплаканное лицо.

— Мария? А что ты здесь? Плиты мертвы. Как и небо. Завтрака не будет. Обеда не будет. Все кончено. — Его голос был плоским, лишенным всяких эмоций.

Мария огляделась. На огромном столе лежали нечищеные овощи, в углу стояли полупустые мешки с мукой. Хаос и уныние.

— Люди голодны, мастер Пьер, — сказала она твердо.

— Все голодны, дитя мое. Голодны и напуганы, — вздохнул он.

— Тогда мы должны их накормить, — заявила Мария и, не дожидаясь ответа, подошла к столешнице. Она взяла нож и один из грязных корнеплодов. Она не была искусным поваром, но умела чистить овощи. Она принялась за работу, ее движения были сначала неуверенными, потом все более резкими и точными. Скрип ножа по кожуре был единственным звуком в тишине.

Один из подмастерьев поднял голову, уставившись на нее. Потом, молча, он встал, взял другой нож и сел рядом. Потом еще один. Скрип ножей стал накладываться друг на друга, создавая примитивный, но живой ритм.

Мастер Пьер смотрел на них, и в его глазах медленно, с трудом, но возвращалась жизнь. Он тяжело поднялся с ведра.

— Так… — прохрипел он. — Значит, будет обед. Эй, вы, лентяи! Угли! Тащите угли из запасов! Разожжем хоть малый очаг! Не для пира, так для похлебки!

Кухня начала оживать. Не так, как раньше — не от громких команд, а от тихого, упрямого примера. Мария, отложив нож, взяла корзину и пошла проверять кладовые. Она была всего лишь горничной. Но сегодня она кормила замок. И в этом был смысл, более глубокий, чем в самом искусном банте.

Света смотрела им вслед.

— «Споткнуться о камень и сломать шею», — процитировал Сайрус все ту же злополучную строчку из свода. Он покачал головой. — Смотри, что ты натворила. Они восстали.

— Они ожили, — поправила его Света. — И в этом есть своя поэзия. Главные герои ломают сюжет, чтобы быть вместе. А второстепенные… второстепенные персонажи ломают его, чтобы просто существовать. Это даже более революционно.

Пока Света и Сайрус говорили, дверь в класс снова скрипнула. На пороге стоял юный паж, лет тринадцати, по имени Лео. Его лицо было бледным, а в руках он сжимал сверток из грубой ткани.

— Господин архивариус… леди… — его голос сорвался на писке. Сайрус обернулся, нахмурившись.

— Лео? Я же велел тебе отдыхать.

— Я не мог, господин! — выпалил паж. — Я пошел в нижние архивы, как вы говорили, искать старые чертежи водостоков… и… и я нашел это. — Он развернул ткань.

Внутри лежала толстая кожаная папка, а в ней — пожелтевший свиток, но не пергаментный, а из какого-то странного, тонкого и прочного материала. Сайрус, заинтересовавшись, взял его. Развернув, он ахнул. Это была карта. Но не земель, а небесных светил, созвездий и каких-то сложных астрономических расчетов. Однако самое странное было не в этом. В правом верхнем углу карты было изображено то, что они видели сейчас за окном — черная пустота. И от нее, как трещины по стеклу, расходились тонкие, едва заметные линии по всему небу на карте.

— Это… это не карта, — прошептал Сайрус. — Это… диагноз.

Света подошла ближе.

— Что это значит, Сайрус?

— Смотри, — он провел пальцем по одной из трещин. — Эти линии… они совпадают с орбитами старых созвездий. Та, что исчезла… она называлась «Око Вечности». Согласно этим заметкам на полях… это не конец света. Это… разрыв. Дырка в ткани реальности. Как дырка на плаще.

Лео, все еще дрожа, добавил:

— Там, внизу, были и другие свитки. Там говорилось о «нитках» и «иголках». Я не все понял…

Сайрус и Света переглянулись. В глазах архивариуса горел не страх, а жадный, ученый азарт.

— Нитки и иголки… — повторил он. — Света, мы все время думали, что это атака, война. А что, если это… повреждение? Авария? И если это авария…

— …то ее можно починить. — закончила за него Света, и впервые за долгие часы в ее голосе прозвучала не надежда, а конкретная, осязаемая цель. Эта находка пажа не отвечала на вопросы, но она меняла сами вопросы. Враг был не тьма, а Хаос. И против Хаоса у них были свои, очень земные инструменты.

Она подошла к окну. Пустота за ним не исчезла, но и не увеличилась. Она висела, безмолвная и необъяснимая. Но теперь, глядя на нее, Света чувствовала не страх, а странное спокойствие. Они были не одни. За них была не только их собственная, украденная у судьбы любовь, но и тихая, упрямая отвага тех, кого они вдохновили.

— Знаешь, Сайрус, — сказала она, глядя в темноту. — Возможно, мы и не спасем этот мир. Но мы точно сделали его настоящим. И, кажется, это того стоило.

Сайрус подошел к ней сзади и обнял ее, положив подбородок на макушку. И они стояли так, двое против пустоты, за спиной у которых росла армия из тех, кто больше не хотел быть статистом в чужой пьесе.