— Не знаю, Мари. Но что бы это ни было, я с тобой.
— Помнишь, как все было… просто? — ее голос дрогнул. — Ты несешь службу у ворот. Я помогаю леди Лилианне одеваться. Мы встречались по вечерам у старой колокольни. И казалось, так будет всегда.
— Ничто не длится вечно, — горько сказал Марк. — Особенно в наше время. С тех пор как появилась она.
Он не назвал имени, но они оба знали, о ком речь. Леди Лилианна. Вернее, та, кто ею стала. Их госпожа, которая из робкой, мечтательной девушки превратилась в ураган здравого смысла и неповиновения. Они видели, как она усмиряла дракона не мечом, а словами. Как она заставила отступить самого Темного лорда, не пролив ни капли крови. Как она танцевала с архивариусом, а не с принцем, под взглядом расползающейся пустоты.
— Она ничего не боится, — с почти благоговейным ужасом прошептала Мария. — Она смотрит в лицо всему – и принцу, и драконам, и концу света – и… и просто пожимает плечами. Как будто это не конец, а просто очередная задача, которую нужно решить.
— Она сумасшедшая, — проворчал Марк, но беззлобно. Скорее с уважением.
— А может, она единственная здоровая здесь, — возразила Мария. Она отодвинулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Ее карие глаза, обычно такие кроткие, сейчас горели странным огнем. — Марк, я… я не хочу умирать. Не так. Не просто «споткнувшись о камень». Я не хочу, чтобы наша любовь была всего лишь… сноской в чьей-то чужой истории.
Он смотрел на нее, и его собственный страх начал отступать перед чем-то новым – перед ее смелостью, которую он в ней никогда не видел.
— Что ты предлагаешь? — тихо спросил он.
— Я предлагаю последовать ее примеру, — сказала Мария, и ее голос окреп. — Она борется. Не с врагами, а с самой судьбой. Она переписывает правила. Почему мы не можем сделать то же самое? Почему наша история должна закончиться так, как того хочет какое-то невидимое «оно»?
Она встала, подошла к заклинившей двери и с силой толкнула ее плечом. Дверь не поддалась.
— Помоги мне, — сказала она, глядя на него через плечо. — Я не хочу сидеть здесь и ждать, пока мир закончится. Я хочу быть с тобой. Открыто. Не в тайных уголках, а при свете дня. Даже если этот свет – последний, что мы видим.
Марк смотрел на нее – на свою тихую, скромную Марию, которая вдруг заговорила как полководец, ведущий войско в последний бой. И что-то щелкнуло в его душе, привыкшей к железной дисциплине. Гордость и любовь — чувства, которые он всегда отодвигал на второй план, — вдруг встали в строй, заняв свое законное место.
— Ты права, — сказал он просто. — Довольно прятаться.
Он уперся плечом в щель около замка, ноги плотно вросли в каменный пол. Марк глубоко вдохнул, собрав всю свою ярость, все отчаяние, всю новую надежду, что подарила ему Мария, и рванул. Раздался сухой, болезненный хруст древесины. Дверь, скрипя и нехотя, подалась, отвалившись на несколько дюймов. Еще один рывок — и проем в темный, пустой коридор был открыт.
Они вышли, держась за руки. Их не видел никто, кроме безмолвных портретов предков на стенах. Они шли по мертвым коридорам, и их шаги эхом отдавались в тишине. Они не знали, куда идут. Но они знали зачем.
Путь по мертвым коридорам был испытанием. Казалось, сама каменная кладка впитала ужас произошедшего. Воздух был неподвижным и спертым, пахнущим пылью и страхом. Эхо их шагов звучало неестественно громко, как удары молота по наковальне тишины. Они прошли мимо большой библиотеки — массивные дубовые двери были закрыты, но из-под них сочился слабый, тревожный свет и доносились приглушенные, прерывистые голоса. Кто-то еще не сдался. Кто-то, как и они, искал ответы в пыльных фолиантах.
Мария на мгновение задержала взгляд на щели под дверью, и Марк почувствовал, как ее пальцы сжали его ладонь чуть сильнее.
— Архивариусы, — беззвучно шевельнул губами Марк. Мария кивнула. Эти чудаки, всегда жившие в своем мире свитков и генеалогических древ, возможно, сейчас были ценнее любого войска.
Дальше их путь лежал через Зал предков. Огромное помещение с витражными окнами, которые теперь были слепы — вместо цветных стекол зияла та же бездна. В зале царил полумрак, и в нем, прислонившись к подоконнику, стояла одинокая фигура. Это был старый граф фон Хаген, отец одной из придворных дам. Седая борода клинышком, дорогой, но помятый камзол. Он не двигался, просто смотрел в пустоту.
— Граф? — осторожно окликнула его Мария.
Старик медленно повернул голову. Его лицо было удивительно спокойным.
— Ах, дети, — его голос был хриплым, но твердым. — Идете?
Марк кивнул.
— Идем, ваша светлость. Искать… выход.
Граф усмехнулся, коротко и сухо.
— Выход. Да. Я здесь стою и вспоминаю… Вспоминаю, как моя прабабка, Катарина фон Хаген, во время Великой Чумы, когда двор в панике разбежался, одна управляла замком. Она не была королевой. Она была… управительницей. Говорила, что мир рушится не тогда, когда исчезают боги, а когда молоток пекаря перестает стучать по утреннему тесту. — Он снова посмотрел в пустоту. — Она заставляла всех работать. Пекарей — печь хлеб. Конюхов — чистить стойла. Садовников — полять сорняки. Говорила, что порядок в малом рождает порядок в большом. Может, она была права. Ваша леди Лилианна… она из той же породы. Не королевской. Породы тех, кто подметает пол, когда за стенами бушует ураган. — Он оттолкнулся от подоконника и выпрямился. — Не ищите выход, дети. Создавайте его здесь. По кирпичику. — И старый граф, кивнув им, медленно, но с неожиданной твердостью в спине, пошел вглубь замка — туда, где располагались кухни и кладовые.
Мария и Марк переглянулись. Эти слова, сказанные в полутемном зале, были не менее важны, чем решимость, родившаяся в душной кладовке. Они были тем фундаментом, на котором можно было строить что-то новое. Даже если фундамент этот был сложен из старой, потрескавшейся мудрости.
Они нашли Свету и Сайруса на следующее утро. Не в библиотеке, а в одном из заброшенных классов для юных пажей, где Света разложила на огромном столе все карты и свитки, какие смогла найти. Она и Сайрус, оба бледные, с темными кругами под глазами, но с горящими решимостью лицами, что-то чертили на большом листе пергамента, споря на пониженных тонах.
Мария и Марк остановились на пороге, не решаясь войти. Но Света подняла на них взгляд. В ее усталых, обведенных тенями глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее тень интереса, будто она увидела неожиданный, но приятный сюрприз.
— Входите, — сказала она, и в ее голосе не было удивления. Была лишь усталая готовность к новым проблемам. — Что случилось?
Мария сделала шаг вперед, все еще держа капитана за руку.
— Леди Лилианна, господин Сайрус… мы… мы хотим помочь.
Сайрус поднял бровь. Света отложила перо.
— Помочь? Чему? — спросила она.
— Помочь вам… чинить мир, — выдохнула Мария. — Мы не знаем, как. Мы не маги, не ученые. Мы просто… мы. Но мы видели, что вы делаете. И мы больше не хотим быть просто… декорацией. Мы хотим бороться. За себя. За нашу любовь.
Она посмотрела на Марка, и он кивнул, его рука сжала ее пальцы.
— В своде, — тихо сказал Сайрус, не глядя на них, а глядя на карту, — вы оба обречены.
— Мы знаем, — ответил Марк, и его голос, обычно такой громовой и уверенный, сейчас был тихим, но твердым. — Мы чувствовали это. Как будто на нас надета узда. Но сейчас… сейчас эта узда ослабла. И мы не хотим, чтобы ее снова затянули.
Света смотрела на них – на молодую горничную и сурового капитана, на их сплетенные руки, на их лица, полные страха и отваги. И впервые за долгое время что-то в ее душе дрогнуло и потеплело. Это было иное чувство, чем удовлетворение от выполненного плана или победы в споре. Она смотрела на этих двоих и видела не персонажей, а людей. И понимала, что самое большое ее волшебство — не в том, чтобы усмирить дракона, а в том, чтобы зажечь искру воли в глазах тех, кого все считали статистами.
— Хорошо, — сказала Света, и в ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая улыбка. — Работы хватит на всех. Марк, твои люди дезориентированы. Им нужен не приказ, а уверенность. Займись ими. Организуй патрули, не для борьбы с пустотой, а для поддержания порядка. Чтобы люди видели, что кто-то контролирует ситуацию. Мария, тебе придется взять на себя организацию быта. Люди в панике забывают о еде и тепле. Нужно наладить раздачу пищи, проверить запасы. Вы готовы?
