Света едва не фыркнула. «Конечно, есть. Без дракона как-то несолидно». Но насмешка застряла в горле, потому что она увидела в глазах Элоди не выдумку, а настоящий, первобытный страх. Не страх перед высокомерным аристократом, а страх перед чем-то древним и чужеродным. Этот страх был заразителен.

Может, все это безумие — не просто сказка для глупых барышень, включая ее саму, если она не разберется, как тут все устроено?

Элоди, поймав ее задумчивый взгляд, тут же напустила на себя официальный вид.

— Но, конечно, он благородный союзник короны! И пророчество гласит…

— Да, пророчество, — перебила ее Света, снова глядя в зеркало на незнакомое лицо. Теперь в ее глазах, помимо цинизма, читалась и тень тревоги. Страх перед магией Тени, о которой все говорили с такой паникой, становился более осязаемым.

Она представила не абстрактную «тьму», а нечто вроде черной, живой лавы, ползущей по полям, и холодок пробежал по коже. Ей вдруг отчаянно захотелось узнать, есть ли в этой библиотеке, куда ее, судя по всему, не пустят, хоть какие-то реальные исторические хроники, а не сборники пророчеств. Может, за цветистыми словами скрывается конкретная угроза, с которой можно бороться не только поцелуями.

Ее проводили в трапезную залу. Это было помещение размером с ее всю бывшую хрущевку, с дубовым столом, за которым могли бы разместиться человек двадцать. Во главе стола восседал мужчина лет пятидесяти, с пышными седыми усами и в короне, слегка сдвинутой набок. Он что-то с аппетитом жевал, смотря в пространство. Это, как догадалась Света, и был король Олеандр.

— А, Лилианна! Дорогая моя! — проревел он, заметив ее, и чуть не опрокинул кубок, размашисто указывая на стул. Мутная жидкость брызнула на дубовую столешницу. — Садись, садись! Ты должна хорошо подкрепиться! Сегодня твой важный день!

Она неуверенно подошла и села на стул справа от него.

— Мой… важный день? — осторожно повторила она.

— Ну конечно! — король хлопнул ладонью по столу, от чего задребезжала посуда. — Сегодня прибывает принц Драко из Скальных Земель! Для переговоров о союзе! И ты, моя дорогая, ключ ко всему этому! Пророчество гласит!

Света почувствовала, как у нее сводит живот. «Пророчество. Естественно».

— И… что именно гласит пророчество? — спросила она, наливая себе в кубок какой-то мутный сок.

Король посмотрел на нее с удивлением.

— Ты что, ударилась головой сильнее, чем мы думали? Пророчество, дочка! «

Когда Тень ляжет на Цветущие Долины, дочь света с губами, алыми как рассвет, соединится с сыном камня и пламени, и ее невинный поцелуй разбудит сердце, что спасет королевство»

. Это же про тебя и принца Драко! Ты – дочь света, он – сын камня и пламени! Его поцелуй… или твой… в общем, вы должны поцеловаться, и тогда он обретет силу, чтобы победить Тень!

Света почувствовала, как по спине бегут мурашки. «Дочь света». Звучало как диагноз. Она отхлебнула сока, чтобы скрыть дрожь в руках, и жидкость оказалась на удивление терпкой и горьковатой. «Наверное, гранатовый, — машинально подумала она. — В хрущевке я его только в магазине видела».

В этот момент Света поперхнулась соком. Она представила себе лицо той школьницы из библиотеки, если бы та услышала этот бред. «Соединится с сыном камня и пламени». Звучало как инструкция по технике безопасности в кузнечной мастерской.

— Папа… отец, — поправилась она, и слово «отец» обожгло язык своей неестественностью. — а нельзя ли просто, ну, я не знаю… собрать армию? Нанять наемников? Построить крепкие стены?

Король Олеандр расхохотался так, что закашлялся.

— О, моя наивная девочка! Какие стены против магии Тени? Нет, нет! Только магия любви может противостоять магии тьмы! Так во всех старых книгах написано!

«Вот именно, что в книгах», — мрачно подумала Света, с тоской глядя на жареного павлина на серебряном блюде.

Весь день прошел в суматошной подготовке. Ее заставляли повторнять придворный этикет, репетировать реверансы и заучивать идиотски цветистые приветствия. Света чувствовала себя обезьяной в цирке.

Учитель этикета, маэстро Альбарик, был сухопарым мужчиной с лицом, словно вырезанным из пергамента, и вечно поджатыми губами. Он парил по залу для тренировок, словно его ноги не касались каменных плит.

— Реверанс, леди Лилианна! Глубже! Спина прямее! Взгляд — в пол!

Света опускалась в очередном книксене, чувствуя, как корсет впивается в ребра.

«Почему в пол? — огрызнулась она мысленно. — Чтобы видеть, насколько блестящие у него туфли?»

Но вслух она сказала:

— Маэстро Альбарик, а если я, опустив взгляд, не замечу кинжала в руке у недоброжелателя? Разве бдительность не важнее скромности?

Старик замер, его брови поползли вверх. Видимо, леди Лилианна никогда прежде не задавала таких вопросов.

— Этикет, дитя мое, — это и есть ваша лучшая защита, — произнес он с ледяным достоинством. — Он устанавливает дистанцию. Он показывает ваше превосходство. Низкопробный убийца не осмелится подойти к особе, следующей высшему церемониалу.

— Понятно. То есть высокопоставленный убийца — запросто, — не удержалась Света.

На этот раз маэстро Альбарик изменился в лице. Не то чтобы он рассердился, скорее, в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважительную настороженность.

— Вы… неожиданно проницательны сегодня, леди, — произнес он медленно. — Действительно, высшие круги общества таят свои опасности. Именно поэтому каждое ваше движение, каждое слово должны быть безупречны. Безупречность — это доспехи, которые нельзя пробить.

Этот урок превратился из фарса в нечто иное. Света поняла, что за дурацкими реверансами и цветистыми речами скрывается целая система выживания. Каждый жест был кодом, каждое опускание глаз — оружием. Она перестала бороться и начала наблюдать и анализировать. Она училась не потому, что верила в эту чепуху, а потому, что поняла: эти «дурацкие» правила — это язык, на котором здесь говорят. И если она хочет выжить и, уж тем более, «посмотреть, кто кого», ей придется выучить его в совершенстве.

Но самое интересное ждало ее позже, во время официальной встречи принца на главной площади замка.

Ее поставили на почетное место рядом с отцом на высоком балконе, затянутом бархатом. Внизу толпились горожане, размахивая цветами и флажками. Трубы протрубили что-то торжественное и немелодичное. И вот, в ворота въехал он. Принц Драко.

Света замерла. Он был… именно таким, как на обложках тех книг. Высокий, могуче сложенный, с лицом, высеченным будто из гранита – скулы острые, подбородок упрямый, губы тонкие, сжатые в прямую линию. Его длинные волосы цвета воронова крыла были откинуты назад, открывая высокий лоб. Глаза… с такого расстояния их цвет было не разглядеть, но в них читалась холодная, безразличная мощь. Он был облачен в доспехи. Не в латы исторического музея, а в настоящие, сверкающие на солнце черным металлом, инкрустированные серебром. Плащ цвета запекшейся крови развевался за его плечами.

«Ну вот, — с горьким торжеством подумала Света. — Явление мрачного властелина состоялось. Сейчас должен последовать взгляд через всю площадь, полный немого понимания и зарождающейся страсти».

Принц Драко медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по королю, а затем остановился на ней. Глаза его были цвета темной стали. Холодные, оценивающие, без единой искорки интереса. В них не было ни страсти, ни любопытства. Была лишь обязанность. Осмотр стратегического ресурса.

И этот взгляд, эта надменная холодность, вдруг вывели Свету из себя. Весь ее цинизм, вся накопившаяся за день ярость от этого абсурда, нашли выход.

Стоя на балконе в ожидании трубящих труб, Света ловила каждый взгляд, брошенный на нее снизу. Люди смотрели с надеждой, с обожанием. Они видели не ее, а «Дочь Света». Они видели символ, ходячее пророчество. И на ее плечи ложилась тяжесть этих ожиданий.

Это была не та абстрактная тяжесть долга, о которой пишут в книгах, а вполне конкретное, давящее чувство. От нее ждали спасения. Наивные, они верили, что один ее поцелуй развеет любые тучи.