Спустя неделю после драконьей истории в замке воцарилось некое подобие новой реальности. Света, к своему удивлению, обнаружила, что ее стали слушаться не только служанки, но и придворные. К ней обращались за решением мелких административных вопросов, спрашивали совета по распределению ресурсов, даже просили разрешить спор между пекарями и поставщиками муки. Она стала неофициальным, но эффективным менеджером замка.

Принц Драко, хоть и не искал ее общества, больше не смотрел на нее как на досадную помеху. Его взгляд стал оценивающим, изучающим, словно он пытался разгадать сложную, но многообещающую тактическую карту.

Изменилось и нечто более осязаемое — её быт. В одно утро Света обнаружила, что её скудный гардероб пополнился двумя платьями из плотного, но мягкого бархата, без вышивки и украшений, идеально подходящими для длительного сидения за бумагами и хождения по холодным замковым коридорам. На столе рядом с чернильницей появился массивный серебряный подсвечник с тремя свечами, а местный «чай» теперь приносили в маленьком фаянсовом чайничке, способном дольше сохранять тепло. Никаких сопроводительных записок, никаких объяснений. Придворные, заметив эти вещи, начинали смотреть на неё с новым, почтительным любопытством, а старый камердинер, некогда брезгливо бросавший её вещи у порога, теперь почтительно раскланивался.

Света всё понимала. Это были не подарки. Это были инвестиции. Принц Драко, чей ум был заточен под стратегию и контроль, видел, что найденный им «ключ» к дракону оказался куда более сложным и полезным механизмом. И, как любой рачительный хозяин, он начинал этот механизм смазывать и содержать в порядке, готовя к решению более масштабных задач.

Света оценила практичность подношений, но в её душе зашевелилась тревога. Чем больше она становилась нужной, тем прочнее оказывалась привязана к этому месту, к этой роли. Её скрипучее кресло в тронном зале постепенно превращалось в подобие трона, и она с удивлением ловила себя на мысли, что мысленно раскладывает документы не только по срочности, но и по степени их влияния на благополучие замка. Она врастала в эту почву, против своей воли, но с присущей ей эффективностью. И где-то в глубине сознания мелькала холодная мысль: а сможет ли она когда-нибудь, если представится шанс, просто встать и уйти, оставив всё это? Или корни уже пустились слишком глубоко?

Сайрус же напоминал путника, который слышит первые раскаты грома, зная, что укрыться негде. Их ночная беседа, казалось, не принесла ему утешения, а лишь усугубила тревогу. Он следил за каждым ее шагом с болезненной напряженностью, словно ожидая, что с потолка вот-вот посыплется штукатурка, а из-под пола польется лава.

И его опасения, увы, оказались не беспочвенны.

Первым тревогу поднял главный садовник. Он ворвался в покои Светы во время ее утреннего чаепития. Она, наконец, нашла местный аналог чая — горьковатую траву, которую приходилось заваривать втройной крепости, чтобы добиться хоть какого-то вкуса.

— Леди Лилианна! Беда! Фонтаны! Фонтаны в нижнем саду почти иссякли!

Света, не любившая, когда прерывают ее редкие минуты покоя, подняла на него взгляд.

— Может, засорились? Или лето засушливое?

— Нет, леди! Вода уходит! Буквально на глазах! Ручей, что питает пруды, обмелел до ручейка!

Это было странно, но не катастрофично. Однако к полудню в тронный зал, где Света по привычке разбирала кипу документов (она ввела систему отчетности для глав цехов, чем вызвала всеобщий, но молчаливый ужас), стали стекаться гонцы от мэра города.

— Леди! Река! Река Забвения!

Света вздохнула, отложив перо. «Опять эта дурацкая река. То не утонуть в ней, то она сама исчезает».

— Что на этот раз? Водяной?

— Нет! Она… она мелеет! Стремительно! Уже обнажилось дно в порту! Корабли легли на грунт!

Это было уже серьезно. Портовые склады, не успевшие отстроиться после визита дракона, были жизненно важны для города.

Прежде чем Света успела что-то предпринять, дверь в зал с грохотом распахнулась, и на пороге появился Сайрус. Его лицо было цвета пепла, волосы всклокочены, а в глазах бушевала настоящая буря паники. Он не просто волновался. Он был в ужасе.

— Видите?! — его голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Он тыкал пальцем в свиток, который сжимал в дрожащей руке. — Видите?! Я же говорил! Я предупреждал!

Он подбежал к ее столу, сметая стопки документов на пол.

— Река Забвения! По своду! — он развернул свиток и стал зачитывать, его пальцы прыгали по строчкам. — «…и река, что несла свои воды испокон веков, станет свидетельницей великой битвы, отразив в своих водах пламя дракона и сталь героя…» Она должна была отражать! Отражать пламя и сталь! Но пламени не было! Стали не было! Были только… только ваши переговоры и возврат яиц! Вы вырвали целый пласт нарратива! Вы украли у реки ее смысл! И теперь… теперь она исчезает!

Он говорил так громко, что в зале воцарилась мертвая тишина. Придворные, писцы, стража – все смотрели на него с откровенным недоумением. Никто, кроме Светы, не понимал, о чем он.

В этой звенящей тишине Света уловила нечто иное — не просто недоумение, а нарастающий, плотный страх. Для Сайруса это был крах реальности, но для них — придворных, чья жизнь была соткана из интриг и устойчивой иерархии — крах привычного порядка. А неизвестность всегда страшнее любой, даже самой фантастической, угрозы.

Она видела, как старый советник, лорд Винан, сжимает рукав своего парчового камзола, его привычно надменное лицо исказила гримаса беспокойства. Он шепнул что-то своему соседу, и тот с опаской посмотрел на Свету, словно видя в ней источник этой новой, непонятной заразы — безумия, пришедшего в их стены вместе с ней.

Шёпот пополз по залу, подобно подвальной сырости: «Колдовство?», «Проклятие реки?», «Она насмотрелась на дракона, и теперь тронулась умом…». И самый опасный, едва слышный шёпот: «А может, это она? Ведь после её появления всё и пошло наперекосяк…».

Света осознала, что битва предстоит не только с ускользающей рекой, но и с людьми. Страх придворных был коварнее паники Сайруса. Паника Сайруса искала выхода в действии, их же страх искал виноватого. И её положение «менеджера», столь удобное час назад, вдруг стало зыбким и опасным. Один неверный шаг, одна странная фраза — и её власть, построенная на эффективности и здравом смысле, рассыплется в прах, сменившись страхом и ненавистью. Её авторитет был хрупким стеклом, а Сайрус только что швырнул в него тяжёлый камень. Теперь ей предстояло не дать этому стеклу разбиться, показав им всем, что она — не источник хаоса, а единственный, кто может с ним справиться.

— Сайрус, успокойся, — тихо, но твердо сказала она.

— Успокоиться? — он захохотал, и в его смехе не было ни капли веселья. — Мир рушится на наших глазах! Фундамент реальности дает трещину, а вы говорите «успокойся»! Это не засуха! Это конец! Река исчезает, потому что ее вычеркнули из сюжета! Она больше не нужна! Следом начнут исчезать люди! Места! Целые города! Вы… вы уничтожаете все вокруг себя своим… своим здравым смыслом!

Он тяжело дышал, упираясь руками в стол. Света медленно поднялась. Она обошла стол и подошла к нему. Она видела его искренний, животный ужас. Для него это было не экологическое бедствие. Это был апокалипсис, вызванный ею лично.

— Хорошо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Допустим, ты прав. Допустим, это из-за меня. Сидеть и рыдать о конце света мы будем потом. Сейчас у нас кризис. У города, который не должен был уцелеть, пересыхает главная водная артерия. Людям грозит жажда, голод, эпидемии. Ты хочешь помочь им или хочешь доказать свою правоту?

Ее слова, холодные и резкие, как удар хлыста, на мгновение ошеломили его. Он смотрел на нее, и паника в его глазах начала медленно отступать, уступая место привычному для него ужасу, но уже другого рода – ужасу перед необходимостью действовать.