Света стояла на балконе, глядя на рассеивающийся дым. К ней подошел принц Драко. Он снял шлем. Его лицо было усталым, но задумчивым.

— Вы… — он начал и замолчал, подбирая слова. — Вы не сражались. Вы управляли. Как полководец. Но не на поле боя, а за его пределами.

— Потому что главная угроза редко бывает самой большой и страшной, ваше высочество, — сказала Света, наконец поворачиваясь к нему. — Чаще всего это цепь маленьких, вовремя не исправленных глупостей. Украли яйца — не подумали. Напали на дракона — не эвакуировали город. Можно быть величайшим мечником мира и проиграть войну из-за одной такой цепочки. Меч решает проблему перед собой. Голова — пытается предугадать следующую.

Он смотрел на ее профиль, на сосредоточенные, все еще вычисляющие что-то глаза. И впервые за все время он смотрел на нее не как на инструмент пророчества, не как на надоедливую странность, а как на личность. Равную. А может, и превосходящую.

— Леди Лилианна, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Я… я был не прав. Насчет многих вещей.

Света наконец повернулась к нему и улыбнулась. Это была не сладкая улыбка героини. Это была улыбка уставшего, но довольного собой менеджера, успешно закрывшего сложный проект.

— Знаете, принц, — сказала она. — А я почти начинаю верить, что вы способны учиться. Это обнадеживает.

И, оставив его одного на балконе с его мыслями и новым, непривычным чувством, она пошла вниз – проверять, как идут работы по ликвидации последствий. Впереди был адский объем бумажной работы, и кто-то же должен был с ним справиться.

Спустившись во двор, Света попала в эпицентр новой, уже рутинной суеты. Но теперь эта суета была иной. Раньше слуги и стража бросались выполнять приказы с испуганной поспешностью. Теперь они работали слаженно, с пониманием общего дела. Капитан стражи, увидев ее, не вытянулся в струнку, а просто кивнул, продолжая отдавать распоряжения своей команде:

— Вторая группа, проверить восточный квартал на наличие оставшихся в домах! Третья, помочь с разбором завалов у пекарни!

Дворецкий не бросился к ней с докладом, а указал ей на стол, где уже были разложены списки пострадавших и распределены ресурсы.

— Леди Лилианна, провизия доставлена, госпиталь работает, мы учли ваше замечание насчет щелочных растворов.

В их глазах не было прежнего подобострастия. Было уважение профессионала к профессионалу. Они больше не видели в ней хрупкий сосуд пророчества. Они видели руководителя, который в критический момент знал, что делать. И они сами, пройдя через этот организованный хаос, стали другими. Они научились действовать не по указке, а в рамках системы, которую она создала.

Света смотрела на эту картину, и ее охватило странное чувство. Она не просто предотвратила катастрофу. Она, сама того не желая, провела масштабный тренинг по управлению в кризисной ситуации. Она изменила не только сюжет, но и людей. И эти изменения были куда важнее, чем любое пророчество.

Пока она обходила пункты помощи, к ней тихо подошел Сайрус. Он не бормотал и не паниковал. Он просто протянул ей чистый лист пергамента.

— Я... я думаю, нам нужно начать вести новый свод, — тихо сказал он. — Протокол действий в чрезвычайных ситуациях. На основе сегодняшнего опыта.

И в его глазах она увидела не ужас перед концом мира, а решимость архивариуса, приступившего к документированию новой, рождающейся на его глазах реальности.

После драконьей осады, вернее, «операции по возврату репродуктивных материалов», как мысленно окрестила ее Света, в замке воцарилась странная, зыбкая тишина. Героизм, который должен был случиться, не случился. Вместо него была работа. Эффективная, результативная, но лишенная привычного для этого мира пафоса. Света чувствовала себя как после сдачи сложного квартального отчета – уставшей, но удовлетворенной. Однако привычная бессонница, ее старый спутник из прошлой жизни, никуда не делась.

Ночью замок был иным. Безлюдные коридоры, освещенные лишь отблесками луны сквозь арочные окна, хранили гулкую, глубокую тишину. Шелковые простыни, несмотря на всю свою роскошь, казались ей слишком скользкими и чужими. Мысли о пыльной квартире, о запахе старых книг в библиотеке, о простом чае из пакетика наскучали ей такой острой тоской, что она поднялась и, накинув первый попавшийся плащ, вышла из покоев.

Ее ноги сами понесли ее в единственное место, где она чувствовала хоть какое-то подобие дома. В библиотеку. Массивная дубовая дверь была приоткрыта, и из щели лился теплый, дрожащий свет. Не ровный свет магических кристаллов, а живой, трепещущий свет пламени.

Она вошла. Огромный зал тонул во мраке, и лишь в дальнем его конце, в его личной келье, горела лампада. Сайрус сидел за своим столом, заваленным свитками и книгами. Он не работал. Он просто сидел, уставившись в пламя, а его пальцы бессознательно гладили страницу древнего манускрипта. Его светлые волосы казались серебряными в огненном свете, а на его обычно озабоченном лице лежала печать такой глубокой, существенциальной усталости, что Света на мгновение застыла в нерешительности.

— Я не помешаю? — тихо спросила она.

Он вздрогнул, но не обернулся. Казалось, ее появление было для него не неожиданностью, а лишь продолжением его мрачных размышлений.

— Вы всегда мешаете, леди Лилианна, — ответил он, и в его голосе не было упрека, лишь констатация факта. — Вы – олицетворение помехи. Ходячее, дышащее отклонение от нормы.

— Спасибо, — сказала Света, подходя и присаживаясь на край стола, не спрашивая разрешения. — Лучший комплимент, который я слышала за все время здесь.

Он наконец поднял на нее глаза. Синие, как летнее небо, и сейчас такие же бездонные и печальные.

— Я не шутил. Вы разрушаете все, к чему прикасаетесь. Сценарий. Судьбы. Законы этого мира.

— Законы, которые вели меня тонуть в болоте и давать себя похищать? Спасибо, не нужно.

Он покачал головой, откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу.

— Вы не понимаете. Это не просто текст. Это… структура. Основа. Как фундамент у здания. Вы выдергиваете из него камни, один за другим, и удивляетесь, что все трещит по швам.

— А вы просто наблюдаете? — в голосе Светы прозвучала легкая насмешка. — Сидите здесь, в своем святилище, и фиксируете разрушение?

— А что я могу сделать? — в его голосе впервые прозвучала настоящая, не притворная боль. — Я – Хранитель. Не Творец. Я могу читать, но не могу писать. Я знаю, что должно случиться, но не могу заставить это случиться. Я… смотритель в музее, где все экспонаты вдруг ожили и начали вести себя не по правилам.

Он замолчал, глядя на пламя. Света молчала тоже, давая ему говорить. Она видела, что ему невыносимо тяжело носить это знание в одиночестве.

— Вы знаете, каково это? — прошептал он. — Знать дату и причину смерти каждого человека в этом замке? Знать, кто кого полюбит, кто предаст, кто умрет от несварения устриц через десять лет? Знать, что твоя собственная жизнь расписана по пунктам, как отчет о урожае? «Сайрус, 25 лет. Продолжает службу в библиотеке. Испытывает легкую симпатию к служанке Марте, но не сделает шаг, ибо не прописано в своде. Умрет в шестьдесят три от падения стеллажа с фолиантами во время землетрясения, которого еще не было». Я знаю дату и причину своей смерти, леди Лилианна. И я должен жить с этим знанием каждый день, как с тараканом в голове, которого нельзя раздавить.

Света смотрела на него, и ее цинизм таял, как весенний снег. Она думала, что только она одна чувствует себя чужой в этом мире. Но он был чужим вдвойне.

— А... а ты не можешь ничего изменить? — тихо спросила она. — Предупредить того, кто умрет от устриц? Или... или ту служанку Марту, что ты, может быть, и правда хочешь пригласить на прогулку?

Сайрус горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся безысходность его положения.

— Вы думаете, я не пытался? В шестнадцать лет я узнал, что мой друг, сын кузнеца, разобьется, упав с лошади через три года. Я делал все, чтобы отвратить его от верховой езды. Водил в библиотеку, подсовывал книги по астрономии, даже подстроил кражу его седла. В итоге, за неделю до предсказанной даты, он пошел помогать соседу чистить крышу и поскользнулся на черепице. Смерть через падение. Причина — иная. Дата — та же. Реальность... она обладает ужасной гибкостью, леди Лилианна. Она не позволит вам изменить главное. Она лишь может извратить путь к неизбежному, сделав его еще более жестоким и нелепым. После этого я понял: я не спаситель. Я — некролог, который читает себя заранее. — Он замолчал, и в тишине библиотеки его дыхание казалось неестественно громким. Света представила себе этого мальчика, безуспешно пытающегося спасти друга, и ее сердце сжалось.