Времени, конечно, маловато. Но лучших условий для контакта с уликой точно не будет. Волкова и так делает невозможные вещи. Спасибо высокопоставленному дедушке! Хоть какая-то польза от партократа.

До Смоленска мы доехали за час. Если честно, было непривычно смотреть на город без целых кварталов высотных домов. Конечно, он и в будущем не стал суперсовременным. Но сейчас Смоленск выглядел так, словно на дворе не конец семидесятых, а пятидесятые годы. На многих улицах вместо асфальта брусчатка, причём отвратительная и выщербленная. А трамваи можно снимать в фильмах про ВОВ. Я немного утрирую, но ситуация печальная.

Одно оставалось прежним: крепостные стены с башнями, памятники на местах сражений, купола многочисленных храмов и не напускной, а настоящий флёр истории, окутывающий каждую частичку древнего города.

Прибыв на место, мы припарковались рядом с тенистым сквериком и принялись ждать. Седовласый майор милиции появился только в полдвенадцатого. Поздоровавшись с журналисткой, он подозрительно посмотрел на меня и лежащий на лавке ящик.

— Настя, тебе точно необходим ассистент? — голос майора оказался неожиданно приятным.

— Да, Артём Николаевич. Без него я эту бандуру не дотащу, — акула указала на ящик.

— Хорошо, тогда заходим через технический вход. Там покажем твоё разрешение и документы.

— Проблем не будет?

— Сегодня понедельник. С утра планёрки и прочие нервотрёпки. Нам главное — успеть к окну выдачи до обеда. У тебя будет час, не больше.

Судя по мыслям майора, он делал это не только по просьбе высокопоставленного товарища из Москвы. Похоже, Васильев лично заинтересован в расследовании. Видимо, по нему в своё время прошёлся каток областной прокуратуры. А старший советник юстиции для милиционера, что-то вроде кровника.

Пока мы шли за Васильевым, я выяснил, что майор возглавляет ОБХСС Яньково, а в областном центре бывает три-четыре раза в месяц. Что за проблема у него с прокурором, неясно. Зато не удивлюсь, если одинокая звёздочка на погонах весьма зрелого товарища и занимаемая им низкая должность — заслуга Жевнеровича.

В здание архива мы зашли, как и описывал Артём Николаевич. Майора хорошо знали, поэтому сидевший за стеклом милиционер, особо нас не рассматривал, а просто переписал фамилии из паспортов в журнал.

К окну выдачи наша троица подошла без десяти двенадцать. Здесь Васильеву даже говорить ничего не пришлось. Сидевший за перегородкой старший лейтенант, просто забрал листки разрешения на осмотр и фотокопирование. Кивнув майору, он сразу выложил перевязанную бечёвкой папку.

— Здесь все материалы. Можете занять вторую смотровую. Но предупреждаю сразу, вы не сможете вернуть документы до часа, у меня обед, — предупреди старлей, несказанно меня обрадовав.

Зайдя в небольшую комнатку без окон, я принялся устанавливать тяжёлую конструкцию на стол. С другой стороны, журналистка распаковывала толстенную папку и аккуратно выкладывала бумаги.

Также, — Настя вытащила несколько бумажных пакетов с надписью улики. Майор внимательно наблюдал за нами и явно не собирался уходить. Проводить эксперимент в его присутствии нельзя. Ведь непонятно, как мой организм откликнется на поиск. Скорее всего, я, как обычно, отключусь. И нам придётся, что-то объяснять Васильеву. И вообще, лишние свидетели, стоящие за спиной мне без надобности.

Анастасия заметила моё беспокойство и сразу кивнула. Минут десять она рассматривала бумаги и фотографии, потом установила фотоаппарат в конструкцию, начав копирование.

Майор какое-то время продолжал внимательно наблюдать за каждым нашим движением, а потом сел на стул, подглядывая на часы.

— Артём Николаевич, я хочу сфотографировать каждую улику и все материалы дела. Придётся несколько раз менять плёнки в фотоаппарате. Это займёт больше часа. Если вам надо куда-то отойти, то даже не сомневайтесь. Вы же знаете, у меня ничего не пропадёт.

Судя по мыслям Васильева, в час он должен зайти к какому-то начальнику. Кроме этого, милиционер не позавтракал и хотел забежать в столовую областного управления.

— Хорошо! Оставлю вас одних. Из смотрового кабинета не выходить. Туалета здесь нет, да и без меня из архива вас не выпустят, — наконец произнёс майор.

После того как он ушёл, мы с Волковой переглянулись, а затем она положила передо мной толстый конверт.

— Здесь кожаная перчатка предполагаемого серийного убийцы. На суде прокурор привёл её, как вещественное доказательство. Скорее всего, её подкинули. Несмотря на то что второй перчатки у мужчины не нашли, его осудили на десять лет. Понятно, что это всего лишь одна из улик.

Выключив основной свет в комнате, я включил настольную лампу и максимально придвинулся к столу, чтобы не упасть со стула.

— Раскрой и вытряхни перчатку из конверта. Только руками не касайся, — Анастасия в точности всё исполнила. — Не уверен, что на этот раз сработает. Но если я отключусь, то не трогай меня, пока сам не очнусь. И не фотографируй, а то вдруг это помешает концентрации.

Волкова кивнула и села напротив. Я же положил руки на вытертую от долгого ношения чёрную перчатку, сразу провалившись в видение.

Через мгновение передо мной предстали руки в знакомых перчатках. Они лежали на руле легкового автомобиля, оплетённом красной и синей проволокой. За лобовым стеклом бушевал ливень, и мотающиеся туда-сюда дворники едва успевали расчистить обзор водителю.

Понятно. Я нахожусь в машине предполагаемого убийцы и вижу всё его глазами. Судя по приборной панели, это не «Жигули» и не «Волга». Нечто знакомое. Кажется, «Москвич». Под зеркалом заднего вида болтается резиновая обезьяна, бьющая в тарелки. А в самом зеркале я увидел лицо симпатичной девушки.

Она смотрела на меня, а картинка вокруг резко изменилась. Теперь дождь хлестал сверху на перекошенное лицо красавицы, а чёрные перчатки давили на её горло.

Ужасная сцена едва не выкинула меня из ведения, но я заставил себя остаться и смотреть дальше. Как только широко распахнутые глаза девушки остекленели, меня снова перекинуло в другое место.

Вокруг мелькал ночной лес, а впереди, в луче фонаря появился девичий силуэт. Обнажённая, волосы до пояса, она бежала и звала на помощь. И снова я увидел две чёрные перчатки, одна сжимала фонарик, а вторая монтировку, которая через секунду обрушила на голову жертвы.

После этого я увидел ещё несколько коротких эпизодов, заканчивающихся убийством. Мне было тошно смотреть, как маньяк бьёт, насилует и душит своих жертв. Но необходимость заставила досмотреть видения до конца.

В результате меня снова перебросило на новое место. Теперь это был заснеженный съезд с дороги. Вокруг вечерние сумраки. Сверху валят хлопья снега. Белый «Москвич» с разбитой фарой, тарахтит в полуметре. И снова чёрные перчатки душат куском провода очередную жертву. На этот раз девушка походила на изломанную куклу, по всей видимости, до удушения её сбил автомобиль.

Закончив своё грязное дело, маньяк наступил на застывшее тело, и из его глотки вырвалось хриплое завывание. Будто шакал или гиена, радовавшаяся убийству жертвы. Сняв перчатку, он бросил её на капот, зачерпнул рукой снег и протёр им лицо.

Когда машина уехала, перчатка осталась лежать рядом с жертвой. А я с ужасом понял, что девушка ещё дышит. После увиденного моё желание удержать трансляцию только укрепилось. Далее меня буквально вышвырнуло в другой слой реальности.

Яркое летнее солнце ударило по глазам. Я обнаружил себя стоящим на деревянной площадке, расположившейся посреди асфальтированного плаца. А в десяти метрах от меня стояли шеренги разновозрастных детей. Одеты по-разному, но у каждого на шее повязан пионерский галстук.

Судя по грохоту двух барабанов и звуку горна, я оказался в эпицентре пионерского ритуала. Невдалеке стоял флагшток с реющим над головой знаменем, а за рядами детей видны две знакомые гипсовые статуи. Барабанщик и пионерка, отдающая честь.