А еще меня не покидало чувство, что я не очень рационально использую рабочую силу вокруг. Вон, Ренгу сидит, греет перышки над поднимающимся паром, да и лягушка моя ничерта не делает. Решил начать со второго, а первым займусь сразу после. Ерунда какая-то вышла с приоритетами, но это ничего.

— О, привет зеленому. — Заметила круг призыва, а затем появившегося лягушонка Катя.

— На что он тебе? — Удивилась Варя.

— Помаши лапой. — Скомандовал я. — Он будет нужен для изготовления защиты от ветра и холода.

— Каким таким образом ты собрался напрячь мелкую амфибию, мне интересно узнать? — Недоверчиво поглядела на меня кинжальщица.

— Вы растения и травы собрали? — Ответил я вопросом на вопрос.

— Собрали. — Ответила Катя. — Ну, я, тут в близлежащих к пещерам территориях, что под снегом нарыла, то и нашла. Руки погреть прервалась.

— Да, с растительностью на скалах не густо. — Поддержала Варя.

— Мох есть, вон там. — Боря указал на источники. — Ковром растет.

— Звучит хорошо. Борь, срежь его весь, вообще какой найдешь. Чем ровнее и длиннее будут пласты и куски, тем лучше. — Распорядился я. — Девушки, — обернулся я, — сможете быстро идентифицировать растительность на предмет полезных свойств и сбросить максимум бесполезного?

— Хорошо… Так это, объясни, что ты задумал.

— Да что ж вы любопытные-то такие! — Сокрушался я. — Раньше, когда я был в офисе, на все вопросы я отправлял регламенты, если они были написаны. Тут приходится разжевывать…

— Блин, ну если тебе сложно, то не надо… — Обиделась магичка.

— Да нет, просто не перестроился еще, и трачу много сил на рассказы. — Оправдался я и сделал тон примирительным. — Когда будет трава, значит, будет масса целлюлозы. А лягушонок уже показал, что он лучше всех делает веревки из этой массы. Из веревок мы свяжем сеть, и сеть эту подвесим на скалу выше входов. Когда она будет крепко держаться, к сети прикрепим различную широкую листву или мох, в зависимости от того, что подойдет лучше, чтобы сделать в пещере темноту и отрезать поступление внутрь холодного воздуха.

Ух, черт, я даже выдохся, ведь высказал весь план буквально на одном дыхании. Меня внимательно слушали, и видимо я объяснил настолько подробно, что ни у кого даже не возникло уточняющих вопросов. А коль таковых не всплыло, значит, всем все понятно. Но я решил внести ясность.

— Вопросы?

— У матросов нет…

— Мы не матросы, дурында… Он спрашивает, нам хватит?

— Хватит! Хватит меня поддевать, зараза ты эдакая. — Возражала и бесилась Варя.

— Знаете, что? — Сделал я тон вкрадчивым.

— Что? — Купились они.

— Вам, женщинам, не приходит в голову одна идея, распространенная только среди мужчин и только в одном конкретном жизненном отрезке этого самого мужчины. Однажды его забирают из дома на пару лет и заставляют заниматься различной абсурдной работой, ничего не объясняя.

— Это ты к чему?.. — Вытянули они лица, совершенно не понимая, о чем я.

— А к тому, что такого молодого мужчину грузят самой бесполезной и тупой работой в мире только лишь по одной простой причине — чтобы он перестал думать. Но я вас уважаю, и тупой работой не нагружаю. Но давайте будем ее делать, а не бесконечно пререкаться друг с другом! — Рявкнул я, но злобы или яда в голос не добавлял. Это была скорее мотивационная речь, наполненная рефлексией и философией, чтобы отбить у них всякое желание гавкаться хотя бы при мне. Иначе я могу повторить лечение их мозгов.

К работе они вернулись тотчас, как я дал на это отмашку. Растения начали перебирать на две условные кучки — полезные и бесполезные. Более точечную классификацию проведем позже. И я, для того, чтобы сэкономить время, выждал у огня около десяти минут, пока кучка с ненужной растительностью оформится.

Сформировав зеленую жидкую массу, я оставил ее на полу, наказав лягушонку вить из этого одну длинную, бесконечную веревку. И он принялся за дело. Смотрелось это конечно потешно.

Но уйти мне не дали — Лиза дернула меня за рукав и попросила поговорить наедине.

— Марк… — Сказала она полушепотом, стоило нам отойти в противоположный, пока не обустроенный угол пещеры, подальше от лишних ушей. — Прости, типа, прости пожалуйста, что я спрашиваю, но ничего что я ничего не делаю? Я в общем-то нормально, как бы, себя чувствую, но то, что тут работает даже лягушка, а я валяюсь, это прямо кринж какой-то, мне очень стыдно.

— Брось, Лиз, нам пока хватает рук. Я хочу тебя научить, показать какие вещи еще ты можешь делать, и ты внесешь свою лепту. Такую, которую никто кроме тебя и меня внести не может. Идет?

— Угу… — Кивнула она, но я чувствовал — не убедил.

— Послушай, у тебя температура. Ты простудилась, и ты все еще слаба. Тебе плохо стало после третьего преобразования элементарным упрочнением, а это не шутки. Я знаю по себе что такое сильное магическое истощение. Вчера, например, ты спала, а у меня кровь носом пошла.

— Ого! — Распахнула она глубокие, черные, доверчивые глазищи.

— То-то же. — Мягко улыбнулся я. — Не волнуйся, постарайся поскорее выздороветь, хорошо ешь и держись в тепле.

— У меня еще… блин, блин, — стала она грызть локти и тщательно прятать взгляд, — еще эти чертовы… киска мордочку разбила, короче, блин. — Сгорала она от стыда.

— Что?.. — Ничего не понял я.

— Я девочкам сказала, но мне еще плохо, ну… по-женски.

— Тебе совсем не обязательно докладывать мне об этом и оправдываться. — Приложил я ладонь к своему лицу, тоже прячась. Охрененно неловкий вышел разговор. — Я и так понимаю, что тебе нездоровится. И успокаиваю тебя сейчас не потому, что просто хочу отвязаться, а потому что говорю правду. Никто в этом лагере тебе не скажет плохого за то, что ты пытаешься выздороветь. Варю спроси.

— А что Варя? — Расслабилась и выдохнула Лиза, ощутив свободу от неловкости.

— Она почти неделю пролежала, но только у нее нога была распорота до кости от колена до таза. Думали, ходить не будет. И ничего, глянь, работает, ходит.

Девочка выслушала мой рассказ, потянулась ко мне руками, чтобы обнять. Я склонился, и тоже приобнял ее.

— Не знаю, как бы я выжила дальше, если б вы меня не нашли. Спасибо. Простите, я скоро буду полезной. — Сказала она мне на ухо, когда я наклонился.

Я только качнул головой. Ох уж эти подростки.

Мы разошлись каждый в свою сторону. Она поковыляла отдыхать дальше и о чем-то болтать с девушками, которые сейчас продолжали работать над классификацией трав, а я направился к Боре, который мучался с мхом, стараясь срезать его максимально широкими и большими пластами.

Пока шел — думал. Лиза говорила очень жизнеутверждающие вещи, словно лечила конкретно мою душевную рану. Я не думаю о смертях, убийствах, выживании, а стараюсь просто делать какие-то вещи, которые… ну, будут полезными и приятными здесь и сейчас. Это беспечно, и я прекрасно это осознаю, но я не могу по другому. Пока что человек внутри Марка еще не умер. Ему недолго осталось, и я боюсь того дня, когда это случится. Ведь тот мой одиночный поход в поисках крови, в ту ночь, когда я впервые встретил Ренгу, это был край. Шагни я чуть дальше, не сдержись по возвращении и убей на месте Леонида, глядишь, и вышло бы все иначе.

Но что есть, то есть. Сейчас я потрачу силы на то, чтобы нам было, где эти самые силы восстанавливать. Теория о компенсации режима труда и отдыха не перестает работать даже в сраный апокалипсис.

— Ренгу! Спускайся! — Окликнул я самовольную птицу снизу вверх.

— Холодно! — Запротестовала она, греясь над паром.

— Спускайся, кому сказал! — Рыкнул я.

Она удрученно спикировала вниз с нескольких метров. Даже крылья толком расставить не сумела. Боря оторвался от своей задачи и сейчас с интересом наблюдал за чудаковатой получеловеком-полувороной.

— Нужна твоя помощь. Хочешь суп ведь, да? — Сразу я показал морковку спереди.

— Суп нужен. Суп хочу. — Согласилась она и активно закивала, тряся перьями.