— Честно говоря, я хотел бы извиниться перед вами за мою недавнюю выходку. Мне показалось, будто бы я вас обидел, уйдя на первых же минутах нашего знакомства.

Девушка легонько улыбнулась, прикрывая ладошкой нижнюю часть лица. Миловидно подернула бровями, забавно сморщила носик и подойдя ко мне почти вплотную, легонько прошептала.

— На этот раз, я вас прощаю. Но в качестве компенсации, требую романтический ужин под звездами.

Ого! Вот это внезапный поворот событий! Нет, я конечно же не против. Да и Аканэ мне весьма симпатична. Но признаюсь честно, такого резкого скачка в наших отношениях, я совсем не ожидал. Привычно предполагая, что общение с понравившейся девушкой всегда стоит начинать с ухаживаний, жестов внимания, дорогих подарков и прочей псевдорыцарской лабуды из книг, что написаны зачастую одинокими и давно уже никому ненужными женщинами.

— На таких условиях, я готов сдать тебе Иерусалим. — кивнул я, цитируя фразу из довольно старого, но очень поучительного фильма.

Явно оценив мою шутку, девушка расхохоталась, уже привычно прикрыла губы ладошкой, стрельнула мне глазками напоследок и скрылась за дверью. Оставляя меня одного, любоваться, искусно изготовленными из металла, стальными лилиями.

Подстегнутый охотничьим азартом и чувством юношеской влюбленности, я ввалился в спальную комнату Дрейна и не в силах думать о чем-либо другом кроме прекрасного личика Аканэ, завалился на кровать, моментально засыпая глубоким и весьма приятным, крепким сном.

Снилось мне наше с ней будущее свидание. Яркие звезды, прекрасная летняя ночь, чистый горный воздух и милейшая, невероятно обаятельная темная эльфийка Аканэ.

Мы не спеша вкушали теплое вино, шутили, травили байки о своих приключениях, а после… Внезапно оказались в ее спальне.

Повалив меня на мягкую кровать, девушка страстно впилась в мои губы, постепенно и плавно переходя на шею. Ее горячее дыхание обжигало, шустрый язычок скользил по коже, вызывая на моем теле часто пробегающие мурашки. Эльфийка провела ноготками по моей груди и принялась спускаться ниже, и ниже. Да так, что я буквально сразу же ощутил давно позабытое мною ощущение неистового наслаждения… Наслаждения? Так! Стоп! Что это за сон такой, в котором все настолько реально?!

Открыв глаза, я обнаружил себя в той же спальне, в которой уснул. Вот только приятное ощущение блаженства от меня никуда не делось. И что самое интересное, это чувство сопровождалось диким ароматом перегара и тихим, невнятным бормотанием. Твою мать! Это как так-то?

Аккуратно приподняв голову, я увидел подозрительный, шевелящийся бугорок под одеялом у своих ног. Погодите-ка… Так это что? Был не сон?

Резко сдернув с себя одеяло, я замер, не в силах морально принять или хотя бы как-то повлиять физически на происходящее в данный момент.

У моих ног, держа в своих зеленых ручках мое “самое сокровенное”, сидела Гайка.

— Нет, йик! — спорила сама с собой гоблинша, не выпуская самую важную часть меня из рук. — В прошлый раз… Йик! Он был однозначно толще… Йик! Хотя может… Йик! Я его с кем-то путаю… Йик!

— Твою мать! — с криком полным боли и отчаяния, я вылетел из кровати, прикрываясь сорванной на ходу простыней.

— Ты чего орешь, лапуль? — уставившись на меня глазами по пять копеек, возмутилась чудом не свалившаяся с кровати Гайка.

— Ты что творишь? Тебе кто вообще разрешал такое делать? Совсем уже охренела что ли? — овладевает мною ярость.

— Да ладно тебе. Че ж ты сразу орать то? Людей разбудишь. Иди лучше обратно ко мне, я сделаю тебе приятно... — не понимая причину моего возмущения, принялась игриво мурлыкать гоблинша, спуская лямку своего пеньюара.

Тьфу ты блядь! Как же странно это выглядит! Вроде бы и вполне обычная грудь, но маленькая и зеленая, словно у школьницы, что заболела ветрянкой и густо обмазалась зеленкой.

— Послушай, Гайка. — начал я уже более спокойно. — Ты конечно прикольная девчонка и в каком-то роде ты мне даже нравишься. Но даже это не дает тебе права, пользоваться частями моего тела, пока я сплю!

Гоблинша виновато опустила круглые глазки в пол и обиженно хлюпнула носом. Вот же ба-лин! Мне сейчас еще ее бабских слез тут не хватало. Знает хитрюга, как пользоваться своим главным женским оружием.

— Я лишь хотела, сделать приятно нам обоим. — часто всхлипывая, заскулила Гайка. — Неужели я настолько страшная и некрасивая, что от меня все шарахаются, при одном только виде? Я ведь тоже человек… Я тоже хочу тепла и ласки… Я же не знала, что создав одного персонажа, не смогу создать уже другого. Я бы сразу сделала себе эльфу или такую же дроу, как та девчонка за которой ты ухлестываешь! Я же не виновата в том, что родилась никчемной уродиной… Я не виновата…

Горькие слезы хлынули из круглых глаз полуобнаженной гоблинши полноводной рекой. Ее плечи сильно вздрагивали, всхлипывания и завывания усиливались с каждой секундой, пробуждая во мне чувство горечи, сожаления и почему-то вины.

— Я ведь не шмара какая-то! Я ведь не потаскуха! — давясь слезами, продолжала Гайка. — Я ведь всего лишь хочу любви!

Ёлки-моталки… Вот это попал ты, Андрей Степанович. И как теперь выбираться из этого будешь? Неужели оставишь бедную девушку наедине со своей проблемой? А если нет, то что тогда? Какова цена ее утешения? Какова цена тебя, как мужчины? Когда рядом с тобой есть та, что нуждается в твоей помощи… В помощи, которую ты имеешь возможность ей оказать. Всего-то нужно переступить через свои моральные принципы и внешние предрассудки… Тьфу ты, мать твою! И что же мне теперь делать?

Усевшись рядом с плачущей гоблиншей, я легонько подвинул ее к себе, усадил на колени словно малого дитя и тихонько обнял.

— Послушай, Гаечка. — начал говорить я максимально успокаивающим тоном. — Я ведь не тот принц на белом коне, который тебе нужен. И уж тем более не тот, кто сможет подарить тебе ласку и честную, неподдельную любовь. Пойми, жизнь она намного сложнее, как собственно и отношения между мужчиной и женщиной. Не все измеряется в телесных утехах и сексуальном удовлетворении. Хотя это тоже играет свою немалую роль, но все же. Любовь, влюбленность и прочие связанные с этим вещи, они словно множество частей одного пазла. Сложены воедино, и ты любуешься прекрасной картиной. Но убери всего лишь одну деталь и картинка станет уже совсем не той, что была раньше. Я ведь уже совсем немолод и знаю, о чем говорю. У меня ведь той жизни осталась жена и дочь. До недавних пор мне казалось, будто без них моя жизнь не имеет смысла. Я любил их, я отдавал им все, что только мог, но в ответ получил нож в спину. Меня выгнали на улицу, словно бродячего пса. Растоптали все мои чувства, уничтожили все, что я строил почти половину своей реальной жизни. Это и есть настоящая жизнь. И любовь в ней, не всегда похожа на ту, что описывают в красивых сказках для девочек и наивных дурочек в розовых очках.

Запнувшись на последних словах, я посмотрел на прижавшуюся ко мне Гайку. Девушка уткнулась своим острым носиком в мою обнаженную грудь и тихонько посапывала. Будто бы и не было никаких слез, никакой истерики и никаких непотребств. Устроенных явно не по собственному желанию гоблинши, а по причине чрезмерного употребления алкоголя в компании бородатой дворфийки. Ах-хах-хах, это мне еще повезло, что они обе не ввалились в мою комнату. Боюсь, что в этом случае, я бы не смог отделаться настолько легко.

Аккуратно уложив Гайку на кровать, я осторожно укрыл ее одеялом, а сам уселся в кресло у окна, гордо заявляя своему внутреннему голосу:

— Ну вот, а ты говорил, что всего лишь нужно переступить через свои моральные принципы. Нет, дружок. Принципы, они на то и принципы. И какова бы ни была ситуация, переступают через них либо лицемеры, либо трусы. Ни тем, ни другим я себя не считаю.

К тому времени, как члены нашей команды начали появляться в онлайне, я уже успел позавтракать, размяться на тренировочной площадке,поболтать немного с Тимеей и извинится перед ней за свою вчерашнюю выходку.