— Победитель — Каэль Золотой! — прозвучал голос, который сам не верил в то, что говорил. — Дуэль окончена. Стороны могут покинуть капсулы.

— Курсант Каэль Золотой, на выход!

Это было первое, что произнёс преподаватель, едва явившись в аудиторию. Даже не представился и не поздоровался. Просто вошёл и сразу — «на выход». Словно я провинившийся школьник, а не курсант самой элитной академии империи!

— Ты что натворить уже успел, грувака недоделанная? — зло прошептала Зорина. — И, главное, когда? Мы же тебя с арены сразу забрали и сюда привели, чтобы ты больше никуда не вляпался! Вот скажи, Золотой, откуда у неприятностей такая неуёмная тяга к тебе? У тебя что, задница мёдом намазана?

— Хотел бы я сам понимать, что происходит, — ответил я, поднимаясь с места. Все учебники были виртуальными, так что на сборы много времени не ушло. Группа 1-«А», куда определили меня, Зорину и Вальтера, состояла из двадцати пяти человек и являлась, по всем критериям, привилегированной. Здесь, к примеру, учились все титулованные виконты, графы и маркиз. При этом даже виконты были не все — только из самых высших домов. Элита элит, сливки общества, будущее империи — эпитетов много, толку мало, если первый же преподаватель заявляет «на выход».

Я был единственным бароном, а Зорина — единственной без титула. Вальтер был виконтом, да ещё из дома Кирон, так что к нему вопросов не было. Но на нас с Зориной смотрели с удивлением, а то и с плохо скрываемым презрением. Особенно Кайден Вейран. Да, этот грувака тоже был в моей группе. Сидел в первом ряду, демонстративно игнорируя моё существование. Ещё бы он не игнорировал — в группе его телохранителей не было.

После поединка поговорить с Алариком у меня не получилось — он так и не вылез из капсулы, словно не желал показываться всем на глаза. Прятался, как последняя грувака. Я понятия не имел, что с него стребовать, но понимал — стребовать обязательно что-то нужно. Чтобы в следующий раз третьекурсник трижды подумал, стоит ли сражаться против меня.

Ещё из приятного — Зорина с Вальтером, да и все «Малыши», кроме меня, неплохо так обогатились. На второй бой ставки не принимались — считалось, что Лёд должен был уничтожить меня за считанные мгновения, так что букмекеры не стали терять деньги. Очень зря.

— Он ваш, — преподаватель в форме майора космических сил отдал меня другому преподавателю. Тому, кого я уже знал — полковник Шрайн. — Но это не избавит его от зачёта, полковник. Где он будет искать время — его проблемы. Мой предмет должен быть сдан без каких-либо поблажек.

Ага, мотивация, смотрю, здесь зашкаливает! После таких пламенных речей прямо учиться сразу хочется. У меня ещё даже занятия не начались, а я уже на полном серьёзе раздумываю, зачем оно мне всё надо?

— Я тебя услышал, майор, — кивнул полковник и, развернувшись, широким шагом пошёл прочь, успев бросить мне приказ: — Курсант — за мной!

Куда? Зачем? Какого грувака? Полковник Шрайн не думал о подобных мелочах. Есть приказ, и курсант обязан его выполнять. То, что на этого курсанта неожиданно свалилась дополнительная нагрузка, о которой он не просил, его не волновало.

Мы прошли к лифту и поднялись чуть ли не на самую крышу учебного корпуса. Полковник Шрайн уверенно двигался в лабиринте коридоров, пока мы не остановились рядом с массивной металлической дверью, оснащённой внушительной системой безопасности.

Не обычный биометрический замок, какие были на всех дверях академии. Здесь была целая батарея сканеров, датчиков, индикаторов. Полковнику пришлось вводить пароль и давать голосовую команду. Только после этого дверь открылась, и мы прошли внутрь. В небольшую комнату, где стоял металлический стол и стул. Больше ничего. Голые стены, один светильник под потолком, никаких окон. На столе находился карандаш, привязанный к столу небольшой цепочкой, словно кто-то боялся, что я его украду, а также несколько листов бумаги. В век цифровых технологий это выглядело архаично.

— Читай и подписывай, — приказал полковник, ничуть не сомневаясь в том, что я выполню его указания.

Услышав слово «читай», я уселся на стул и потянул листы к себе. Типовое соглашение о неразглашении, чем-то напоминающее то, что мы подписывали перед спуском в «Кузницу». Никому ничего, если что — расстрел на месте без права на извинения. Или, как было красиво сформулировано в пункте семь: «Несанкционированное раскрытие информации карается высшей мерой наказания без права обжалования, вне зависимости от титула, статуса или заслуг». Всё, как мы любим.

Признаться, это меня уже заинтересовало. Соглашение о неразглашении обычно давалось в электронной форме, так как так удобней, но в ИВА пользовались бумажными артефактами, не доверяя электронике. Поставив подпись, я прошёл следом за полковником в следующее помещение.

Вот теперь стало ещё интересней. Кругом находились капсулы виртуальности, и многие из них уже были задействованы. Техники бегали от капсулы к капсуле, проверяя показания и неожиданно один из техников нажал кнопку экстренного извлечения. Во всяком случае, внешне это выглядело именно так. Капсула замигала красным, крышка с шипением открылась и из капсулы извлекли парня без сознания. У него из носа и ушей шла кровь, но никого такие мелочи не волновали. Пульс был? Был. Значит жить будет. Во всяком случае, лечебная капсула предтеч, что стояла в самом центре комнаты, была гарантом выживаемости.

— Сколько? — спросил полковник Шрайн, обращаясь к техникам. Если верить голосу, за курсанта он не беспокоился. Только за его показатели.

Техники уложили бедолагу в капсулу, после чего сверились с данными:

— Стабильное управление девятью кораблями, — произнёс он. — Десятый начал сжигать мозги.

— Готовьте капсулу, — полковник Шрайн указал на меня. — Хочу знать пределы курсанта Золотого.

Наконец-то полковник снизошёл до того, чтобы хоть что-то мне объяснить.

— Это центр моделирования поведения ксорхианцев, — произнёс он. — Здесь мы пытаемся действовать так, как действовали бы твари. Управлять разом целым роем. Не каждым кораблём отдельно, а одновременно всеми. Расширение сознания. Текущий рекорд — двадцать два корабля или двадцать семь сухопутных ксорхов. Принадлежит Льду.

— Он знал, как действуют ксорхи и всё равно проиграл? — удивился я.

— Он не проиграл, — сухо произнёс полковник. — Результат вашей дуэли пересмотрен. Была подана апелляция и комиссия постановила ничейный результат. Лёд победил в битве, но проиграл в войне. Задача была победить в битве. О войне на дуэли никто не думает.

Я сохранил невозмутимое лицо, хотя внутри всё бушевало. Что значит «ничейный результат»? Я одно место рвал, а какие-то груваки решили отнять у меня победу? Лично мне плевать на апелляции и прочие заморочки. Аларик Лиардан является моим должником. Пусть только граф попробует соскочить!

— Это экспериментальный адаптивный нейроинтерфейс, — к нам подошёл один из техников, протягивая мне шлем. — С его помощью можно управлять кораблями ксорхов напрямую, без операций руками.

— А капсула тогда для чего? — удивился я.

— Для поддержания тела во время работы, — ответил техник. — Бывает, что управление затягивается на несколько часов. Нейроинтерфейс полностью блокирует разум, поэтому за телом приходится следить.

— То есть эта штука может выжечь мне мозги и превратить в овощ? — я с сомнением посмотрел на шлем.

— Выжечь не сможет, — замялся техник. — Но, если нагрузка будет чрезмерной, возможны побочные эффекты. Да ты их уже и сам видел.

В этот момент капсула открылась, выпуская парня на свободу. Всего несколько минут потребовалось артефакту предтеч, чтобы полностью вылечить курсанта. Значит, ничего критичного там не было. Но ведь и сознание просто так не теряют, верно?

— Раздевайся и укладывайся в капсулу, — приказал полковник Шрайн.

Зачем раздеваться, вопросов у меня не было. Если со мной что-то произойдёт, тратить время на избавление меня от одежды перед размещением в капсулу предтеч никто не станет. Теперь я начал иначе смотреть на её наличие. Это что тут такое происходит, что один из ценнейших артефактов былой эпохи, способный спасать сотни тысяч жизней ежегодно, стоит в академии и так используется?