Вот тут я могла сказать, что мне надо в институт или на свидание, или ещё куда-то, но мне и правда никуда завтра было не нужно. Я с горечью осознала, как же я себя забросила. С этим надо что-то делать, я не хочу сидеть кухаркой при Жабовой или следить за этим ураганом из её племянниц. И как она так быстро моё увлечение кулинарией пристроила под свои нужды! Рыжая Бестия!

— О, Константин, разве не видно, что девочка просто ревнует. Это такой возраст. Ах, как это мило! — Жабова встала у стола почти напротив отца и приняла одну из своих эффектных поз, изогнувшись, как икебана. Чтоб тебя так и заклинило, гадко подумала я. Не прошло и полдня, как она гостит у нас в доме, а я устала от неё так, как будто прошёл месяц. А ещё впереди две недели. Как я выдержу?

— Я думаю, что я могу вам помочь, — не унималась Жабова, задерживая отца за столом, и он со вздохом налил себе ещё одну чашку чая,- у меня большой опыт в воспитании. Вашу девочку просто надо приучить к порядку, давать ей разные задания, это называется социализация.

— Я не против порядка. Ну, я думаю, вы без меня тут друг с другом договоритесь. Всё, я спать, — капитулировал отец, оставив меня наедине с Жабовой.

— Я — тоже, — решила сбежать с поля боя и я.

— До завтра, милая, жду утром яичницы с беконом и овсянки в твоём исполнении, — победно рассмеялась она.

Я уходила наверх спать проигравшей. В ушах стоял издевательский смех Жабовой. Как же несправедливо всё. Неужели ни Тамара Леонидовна, ни отец, не видят, как меня унижает какая — то посторонняя тётка. Вот бы встретить парня, такого, чтобы заступался за меня, чтобы всем моим обидчикам утёр нос.

И мне приснился сон. В нём я была в средневековых латах и сражалась мечом с большой жабой, а она прыгала от меня, прыгала, и упрыгала в свое болото. А потом я почувствовала присутствие Его. Я никого не видела, но, каким — то образом понимала, что это именно Он. И Он меня поцеловал. Было нереальное ощущение счастья от этого поцелуя, как будто весь мир со мной искрился и переливался. А потом настало утро. А ощущение счастья осталось.

Племянницы Жабовой оказались теми еще занозами, ну, сами понимаете, в чем. У них, как и у их тетки, всё было через чур: если игры, то – до упаду, если чего-то захотели – то не уймутся, пока не получат желаемое, если шкодят, то – вместе, и Жабова с энтузиазмом покрывала все их проделки.

Уже живя другой жизнью, спустя несколько лет, когда я вспоминала это соседство с ними в одном доме, я думала, что, наверное, именно оно стало последней каплей в чаше причин моего отъезда из отчего дома и начала самостоятельного путешествия по жизни.

— Снежана, Бежана! – это я зову их обеих сразу. Звать по одной, все равно нет смысла – они до того похожи, что никогда не догадаешься, кто из них придёт к тебе. Да и толку вразумлять одну, если творят беспорядок они в четыре руки.

Я смотрю на горку битого фарфора, который только что вымела из-под дивана в гостиной. Это подаренный отцу на сорокапятилетие, самовар. Мы им никогда не пользовались. Он просто стоял всегда на кухне, расписной синими цветочками, создавал уют и поднимал настроение. Девочки, как только появились в доме, сразу же его заприметили и просили дать его потрогать. Я всегда отказывала. Но, вот, кажется, они до него все-таки добрались. Отец, конечно, простит им эту проказу, как и многие другие. Если, конечно, вообще заметит отсутствие этой вещицы. Последнее время, он ходит рассеянный, ему ни до чего нет дела. А я не могу оставаться равнодушной к тому, как дом, в котором провела столько счастливых лет, распадается, буквально, на части. Эта женщина и эти дети равнодушно и походя уничтожают последнее напоминание о моей счастливой когда-то семье. Для них это просто осколки просто посуды. Для меня – улыбка отца, смех мамы, приятные воспоминания.

Конечно, я не выброшу этот мусор, как, впрочем, и многое другое. У меня есть жидкий клей. И вскоре этот толстячок будет стоять у меня в комнате почти как новый. Но я не могу отнести в свою комнату весь дом. И так в кладовку снесены мамины шкафы и бабушкин буфет потому, что дети Жабовой о них постоянно бьются, когда затевают по дому беготню. Там же множество маминых любимых стульев, потому, что по мнению Жабовой, их в доме излишне много. Там же мои картины, которые я писала в то время, когда занималась в «художке». Конечно, они любительские, но они никому не мешали уже лет, наверное, десять, и, вдруг, стали резать глаза. И, количество таких «мелочей», вскоре набралось очень быстро, довольно много. Ну, да я отвлеклась.

Спустя несколько минут, передо мной появляются две заносчивые мордашки.

— Что это? Ваша работа?

Они не отвечают. Зачем, если за их спиной практически сразу появляется их тетка. Та сразу оценивает ситуацию и занимает оборонительно-наступательную позицию. Так может, наверное, только она.

— Девочки, а я вас ищу, вы почему до сих пор не одеты, мы же собирались в дельфинарий!

Девочки показывают мне свои языки и быстро перебирая тоненькими ножками скрываются в своей моей бывшей комнате. Их тетка «ничего не замечает», поэтому замечание не делает. Всё, как всегда.

— Они опять нашкодили, Зинаида Петровна, — говорю я Жабовой, даже не надеясь на ее поддержку. Это уже пройденный материал. Чтобы не сделали ее девочки, она стоит за них горой. Похвальная позиция, но не всегда же. Дети давно отбились от рук и Жабова в настоящее время уже пожинает плоды своего безрассудства, пытаясь возглавить то, чем управлять уже не в силах.

— Катюша, это же всего лишь дети. Ну, замети и выброси. Что ты опять придираешься, в доме есть не из чего, что-ли?

— Вчера они подстригли мой ковер. До этого поселили в моих зимних ботинках котят, что вы им купили. И котята испортили обувь. А до этого они налили желтую краску в мой шампунь, и я целую неделю ее смывала с себя, а до этого зашли без спроса в мою комнату и смотрели мой телевизор, а пока смотрели, ели песочное печенье и оставили на моей кровати много крошек, и я, вместо того, чтобы лечь спать, должна была пылесосить, а до этого …

— Опять ты жалуешься, жалуешься, как старая бабка. Ты же молодая девушка, Катя! Я уже давно смирилась с тем, что ты имеешь большие пробелы не только в воспитании. Но с коммуникацией нужно же что-то решать, ведь тебе же еще замуж выходить! Разве ты сама не замечаешь, что трудно сходишься с людьми, раздражительна.

— Но …

— Не перебивай, пожалуйста, когда с тобой говорит старший. И ты не вполне адекватно оцениваешь реальность. Тебе нужно в корне пересмотреть свое поведение, возможно, не лишним будет записаться к психоаналитику.

— Не нужно этого стыдиться или бояться. Обращаться к психоаналитику на Западе сейчас даже не только норма, но и модно. Все звезды Голливуда регулярно посещают психоаналитиков. И, может, он поможет тебе разобраться в самой себе и …

— Да я вам о другом …

— Да, да, да. Не благодари. У меня есть знакомый психоаналитик, если бы ты видела, какие у него …

Жабова что-то быстро тычет в своем смартфоне, мало обращая на то, что я пытаюсь ей донести.

— Избавьте меня от подробностей …

— Да? Зря. Ну, я тебя все равно уже записала. Завтра после 15 часов, будь добра, не опаздывай. На всякий случай, время и адрес я скинула тебе эсэмэской. И потом, между нами, Катерина, ты что-то часто стала руководить не по делу – что значит — то — моё, это — моё? В конце концов, это, дом твоего отца, и он не ставил нам с девочками препятствий по перемещению в нём. Ты это прекрати. Так, а теперь, раз мы со всем разобрались, давай-ка по-быстрому заканчивай приборку и найди, наконец, время потрусить покрывало с моей кровати. Сама наобещала, а уже несколько дней не можешь сделать. Нельзя быть такой неорганизованной.

— Что за шум, а драки нету? – появляется отец и сразу ногой попадает в кучу фарфоровых осколков.

— Ох ты ж чёрт!

— Папа, я сейчас как раз убираю …

— Ну, Катя, как можно, посередине комнаты столько осколков. В доме дети, а если они поранятся?