— Я все поняла, Снежана Денисовна, я записываю.

Моросящий мелкий дождь навевал осеннее настроение. Капли дробно постукивали по подоконнику и мешали сосредоточиться. Я сидела на паре и боролась со сном. Мечталось выключить этот яркий свет, хотелось попросить лектора говорить чуть тише своим противным резким голосом. А ещё очень сильно хотелось есть, и я не понимала, почему, ведь обед только что был, и я заказала себе довольно много.

Надо что-то делать с весом, — с грустью подумала я, — вот, другие студентки за сессию даже сбросили пару килограммов, а я, напротив, набрала. Пришлось даже совершить незапланированные траты — купить джинсы и свитер аж на два номера больше. Правда, продавщица, видно, что знающая попалась, утешила, что это маломерки.

Я сидела и старательно записывала материал. Его преподавала маленькая сухая старушонка с визгливым голосом. Несмотря на то, что на лекциях она только и делала, что диктовала под запись методичку пополам с учебником, она требовала стопроцентной явки на свои занятия.

Студенткой я была только первый год. Это была первая сессия — установочная. С момента окончания любовных перипетий прошло не больше месяца, но ритм жизни изменился в корне. Теперь я жила у Эли, ходила на работу, на лекции, потом — домашние дела и снова учеба до полуночи. Я со всем энтузиазмом включилась в новую роль студентки, и она мне нравилась. Жить стало гораздо интереснее. Порой я даже сожалела, что столько лет просидела дома и упустила время.

Единственное, что немного омрачало настроение, так это самочувствие. Оно постоянно и неуклонно ухудшалось. Все чаще клонило в сон, повысился аппетит и увеличивался вес. Я списывала это на резкое изменение биологических ритмов, недосыпание, усталость. Но сегодня меня впервые замутило прямо на лекции, и я буквально выбежала из аудитории, освободив желудок в первом попавшемся туалете. Случившееся сильно напугало меня и кинуло в жар.

Наверное, я заболела. Это какая-то ротовирусная инфекция. Сейчас весь Китай косит какой-то вирус, а тут студенты — иностранцы, наверное, у нас здесь тоже очаг заболевания, — в отчаянии думала я и рванула в поликлинику, даже не отпросившись с лекций.

Два часа ожидания в очереди среди тех, кто пришёл без талона, и меня уже осматривает терапевт. Женщина лет пятидесяти с крашеными в разные оттенки коричневого короткими волосами, в белом халате, одетом на тонкий зелёный свитер, и в черных колготках на белые шлепки, внимательно выслушала мои сбивчивые причитания и устало покачала головой.

— Девушка, вы половую жизнь ведёте?

— Что-о-о? А это здесь причем?? Вам какое дело? У меня рвота сегодня была, температура поднялась и живот ноет. Это инфекционное.

— Вот молодежь пошла! Нет, вы на неё посмотрите! А как ты думала, милочка, откуда дети появляются!?

— Но у меня нет никого сейчас ...

— Сейчас, не сейчас... Не морочьте мне голову, девушка, у меня очередь — человек сто больных, а вы меня только задерживаете. Идите в женскую консультацию и вставайте на учёт. Следующий!

И я, как оплеванная, вышла. За моей спиной, ещё даже не дождавшись, пока я выйду, терапевт с медсестрой обсуждали меня.

— Нина Сергеевна, ну ты представляешь! Она думала, что у неё вирус! Ну до чего молодежь пошла! Спят с кем попало, не предохраняются, а потом у них вирусы!

Сидевшая напротив врача старая медсестра подняла на неё толстые очки.

— Татьяна Васильевна, вот я так скажу, в наше время такого беспредела не было. Чтобы девушка, и — до свадьбы! Ни-ни! Сталина на них нету!

— Ой, Нина Сергеевна, опять вы ... Следующий!!!!

Дождливая осень плавно переходила в зиму. По утрам под ногами уже хрустел тонкий, ещё некрепкий лёд вчерашних луж. Деревья почти полностью сбросили листву, и теперь она толстыми яркими коврами устилала дорожки парков и улиц. Дворники, вооружившись современными пылесосами, как театральные актёры демонстрировали перед редкими прохожими фонтаны цветной листвы — первые салюты прощания с уходящим годом.

Теперь уже долго не погуляешь. Да и в магазин тяжело ходить стало, хоть он и рядом. Права оказалась терапевт. Я ждала ребенка. Эта новость в одночасье изменила мою жизнь, но менять свои планы на будущее я не пожелала. Несмотря на начавшийся токсикоз, постоянную сонливость и неумеренный аппетит, я, порой только на силе воли, с двойной энергией ежедневно осваивала тонны новой информации. Усердие не осталось незамеченным преподавателями и мне вскоре разрешили перейти на экстернат. Это было очень кстати, можно было сократить время обучения и при этом выбирать собственный темп при подготовке к зачётам и экзаменам. Я не была круглой отличницей, нет, красный диплом мне не грозил. Но я знала, ради чего трудилась, и это придавало мне сил, открывало второе дыхание. Какие — то предметы давались только зубрёжкой, другие — автоматом, третьи — за хорошо освоенный материал, подробные конспекты и дополнительные рефераты.

Но против природы не пойдёшь. Зная, что из-за родов придётся потерять много времени, я спешила успеть сдать побольше предметов, и поступила в роддом прямо из вуза: сами студенты вызвали медиков, видя, как у меня прямо на экзамене отошли воды.

Преподаватель — женщина средних лет, неодобрительно скривившись, проставила в моей зачётке «хорошо» и процедила: «Или учиться надо или детей делать. Всё торопятся, всё у них в кучу. А в результате и знаний хороших нет, и ребёнок потом без пригляда». Но мне было уже некогда с ней спорить — опираясь на руки сопровождающих, я выходила из аудитории и из института навстречу приехавшей за мной бригаде скорой помощи.

Домой, точнее, к Эльвире, я вернулась только спустя месяц, с ребёнком на руках. Сначала малышу понадобилось внимание врачей, потом у меня начались осложнения, так время и прошло. Возвращаться в родной дом уже не было смысла. Я сразу не поставила своего отца в известность о беременности, скрывала от него эту новость и потом, боясь его осуждения и презрения уже прочно поселившейся у нас Жабовой: как же, директорская дочка, как распутная девка, в подоле принесла. Я решила справиться сама, хоть давалось это, уже сейчас, непросто.

Отцу ребенка, Алексу, я также принципиально решила ничего не сообщать. Гордость не позволила. Это для меня он – первая влюблённость. Для него это — мимолётный секс с одноразовой девицей на вечеринке. Не удивлюсь, если потом он и не вспомнит ничего, или подумает, что спал не со мной, а с кем-то другим. Бабник, что с него взять.

Максимка родился громогласным парнем, с собственным режимом сна и отдыха, и не давал своей маме ни дня выспаться нормально, начиная реветь сразу, как только его разлучали с его маминой грудью — пустышек и молока из бутылочек он не признавал.

С рождением у подруги сына, не высыпалась и Эльвира. Она теперь ходила на работу за двоих — девушки решили стойко перенести трудный период вместе. И если Катя имела секреты от родственников, то у Эли появились тайны от подруги.

Эльвира никогда не была скрытной, жила просто, да и скрывать-то было особо нечего. Но вдруг всё так быстро закрутилось, что сначала и делиться было, кажется, нечем, а потом — и некогда стало. У Эльвиры закрутился головокружительный роман с одним морским офицером. Случайный посетитель парикмахерской в дождливый и безлюдный вечер, откровенная беседа по душам без ожидания продолжения, обмен телефонами. А потом переписка по соцсетям, по всему, что доступно, вселенская трагедия от разбившегося гаджета, выскользнувшего из мокрых рук, и тягостные сутки ломки без возможности связи. Покупка нового телефона, спешное скачивание нужных приложений и ожидание ответа под бешено стучащее сердце. И ракетой взмывающее вверх настроение до космической эйфории от одного слова «Привет».

У Эльвиры дело шло к свадьбе, и даже не шло, бежало. Счастье наполняло её, но она никак не могла разделить его с подругой, которая так нуждалась в её помощи именно теперь. А ведь час их расставания неумолимо приближался. Эля должна была вскоре стать женой военного, а это означало отъезд вместе с любимым в далёкий гарнизон на границу с Западной Европой. Сердце Эли разрывалось от осознания беспомощности, ведь она не могла бросить Катерину в сложной ситуации — надо было срочно найти выход.