Я настолько не обращала на себя внимание, что мне проще было купить новый сифон в раковину, чем себе – обновку, так как в покупках для себя лично, я просто не видела никакой пользы и нужды. А зачем? Для кого? Я что — то не припомню, чтобы на меня кто-то из парней или мужчин постарше, обращал внимание. «Эй, красавица, подходи, покупай», — от харизматичного южного мужчины — продавца фруктов, здесь не считается.

В общем, что и говорить, мои тело и душа уже давно требовали отдыха и восстанавливающих процедур.

— Это да. Просто я им не нравлюсь.

— Немудрено, если так выглядеть.

— Как?

— Не модно.

— Что ты понимаешь, это классика.

— Которая была модная во времена твоей мамы! ... Ой, извини.

Моя мама рано оставила нас с отцом. Авария. Я сама не помню, как это произошло, хоть и было мне лет 15-16. Просто мама однажды не вернулась домой. Отец сам ездил, узнавал, потом сам хоронил. О причинах произошедшего мне никто ничего не рассказывал. Да я и сама не горела желанием расспрашивать. Как-то сразу повелось, что мы с отцом избегали любые упоминания о том случае, слишком болезненны были раны. Помню, что была на кладбище, когда там уже всё было сделано. Зачем поехала, сама не знаю. Ехать не хотелось, но как увидела, в каком состоянии туда собирается отец, как подрагивают его руки, застёгивающие непослушные пуговицы, желание спорить сразу отпало, я быстро оделась во что попало и пошла с ним.

Воспоминания опять навалились душащим туманом и, чтобы не дать им возможности завладеть собой окончательно, я припустила ещё быстрее. Нельзя раскисать и позволять себе рефлексировать.

Так, перекрёсток проспекта Мира и Лесопарковой я миновала без проблем. Пешеходный переход там метрах в 50, а рынок — вот он, рукой подать, поэтому народ, конечно, постоянно перебегает улицу именно в этом месте. Ну, и я тоже. Правда, движение в час пик на этом перекрёстке интенсивное, поэтому добегают не все. Гаишники здесь уже стоят открыто, штрафуя, кажется, уже всех подряд, но к их присутствию все настолько привыкли, что совершенно не обращают внимания — ни водители, ни пешеходы.

За рынком по прямой ещё два дома — какой-то салон и чуть дальше — баня в старом дореволюционном особняке из красного кирпича. Нужно зайти под арку. Мне — налево, второй вход с небольшой пожухлой от солнца вывеской: «Химчистка от Борисыча 24/7». Всё. 15 минут 35 секунд. Неплохой результат на сегодня. Но с этим надо что-то делать. Постоянно давать такие марафоны невыход. Вывод такой: чинить стиралку всё равно придётся. И угораздило же её сломаться именно сейчас. Так, который сейчас час? Четырнадцать часов ровно. А что это значит? А это значит, что у меня есть ещё примерно полчаса на то, чтобы спокойным шагом вернуться домой, переодеться, накрыть на стол. Сегодня состоится семейный совет. Думаю, придёт сама Тамара Леонидовна. Не хочется перед ней показывать дом неопрятным. Формально, тема всесемейного сбора неизвестна. Отец обещал её озвучить, как только придёт. Ребячество какое-то, в самом деле. Почему не сказать сразу? К чему эти тайны мадридского двора? И так уже давно всем всё понятно.

Шум мотора за окном прозвучал как раз тогда, когда я бдительно, и, как бы со стороны, внутренним взором обозревала дом на предмет чего — то упущенного при уборке. Всего два этажа: внизу столовая, кухня и кладовка, вверху — спальни: слева — моя, справа — ещё две. Одну из них сейчас занимал отец и называл кабинетом, а вторая пустовала. Ещё при строительстве мама с папой предполагали использовать её как гостевую. Она таковой и была. Там останавливалась Тамара Леонидовна на время своих затянувшихся ревизий, или на большие праздники, вроде Нового года.

Мои родители в своё время тщательно продумывали дом, стараясь воплотить в нём все свои мечты. Поэтому у каждой спальни был свой санузел с душем, а в кабинете отца появился большой камин. Он иногда зажигал его, но не для тепла. Любил смотреть на огонь, слушать треск сгораемого дерева. Наличие в этой комнате ещё и «плазмы» делало её, лично для меня, лучшим местом для вечерних посиделок в любое время года.

Выглянула в окно. На площадке перед домом стояла отцовская «бэха», её мотор уже не работал, но из машины пока ещё никто не появился.

Обычно, когда папа возвращался с работы, он вылезал из автомобиля практически сразу, как останавливался, находил меня взглядом в кухонном окне и махал рукой, после чего шёл к дверям. Другое дело, когда он приезжал с Тамарой Леонидовной. Тогда ещё с минуту папа стоял у машины, придерживая открытую дверцу, из-за которой с королевской грацией выплывала тётя, обозревая дом так, как будто собиралась его перестраивать.

Но этот приезд заставил сердце неприятно защемить. Что-то было не так, и не укладывалось в привычные рамки.

Почему я так решила? Ну, хотя бы потому, что даже с такого расстояния было видно, что в салоне шла какая — то возня. Там был кто — то, кого хотели выпихнуть, а он сопротивлялся.

Если бы мой отец был мафиози, я бы подумала, что он привёз «работу» на дом, и жертва отчаянно борется за жизнь, отказывается выходить наружу, боясь неминуемой расправы. Но мой отец простой предприниматель, он же лесом занимается, а не всем этим. Или нет? Ничего уже не понимаю.

Но даже неприятное ожидание не может длиться вечно. И — вот, как вознаграждение за моё нетерпение: кто — то изнутри шумно распахнул дверь, и сразу — на максимум. Дверца жалобно скрипнула, показала наружу все свои конструктивные особенности, но выдержала. Из салона сначала, как это и происходило обычно, появился папа. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и помог вылезти, кому? Конечно же, Тамаре Леонидовне.

Вид у тётки был слегка потрёпанный. Она нервно оглядывалась и, хаотично дёргая руками, поправляла свою прическу так, будто у неё съехал парик. А вот это непонятно, непохоже на всегда собранную Тамару Леонидовну.

Желая знать все подробности, и просто сгорая от любопытства, я вылетела навстречу к приехавшим, споткнулась обо что-то, и чуть было не растянулась во весь рост. По-быстрому обняла отца, подалась поочерёдно каждой щекой к лицу тётки с обеих сторон, как она любит, «по-нашему, по – театральному».

Дверь машины всё это время была открыта. Я подошла к ней ближе. Тамара Леонидовна с отцом, напротив, незаметно немного отошли назад, и – в бок. Я видела краем глаза, как отец хитро щурился и поглядывал в салон, а тётка нервно жалась к нему и, наоборот, смотрела куда угодно, только не в машину. Да что ж там такое?

Не успела я подумать, что там могло быть, как это что — то, вдруг, буквально выкатилось мне навстречу в виде огромного белого пушистого комка. Комок ударился об меня и сразу же распался на два комочка поменьше. Комочки встали на ножки и, распрямившись, оказались двумя девочками лет 7 или 10, я не очень разбираюсь в оценках возраста малышей, обе — в пышных пушистых платьицах. Откуда ни возьмись у них в руках появился мяч, и они, не обращая ни на кого из присутствующих внимания, стали в него играть прямо у машины так, как будто они всегда тут жили и просто вышли погулять.

За ними из авто наконец — то показался последний на сегодня гость. Солнце светило мне в глаза, расплывалось радужными кругами, поэтому я видела её нечётко. Но — да. Это всё- таки была именно женщина. И — да, я её знала.

Да её знали, кажется, все. Администратор с папиной фирмы — Жабова Зинаида Ивановна. При первом знакомстве всегда немного «гундосит» свою фамилию, картаво проговаривая её немного в нос, и настоятельно просит ударение ставить на второй слог, намекая на, якобы, иностранное происхождение фамилии.

Она вся, какая-то, через чур: и в манере носить молодёжные миниплатья в её-то 50 с лишним, и в извивающейся походке, манерности в каждом движении. И характер у неё такой же змеиный: скольких толковых программистов сожрала своими придирками и нелепыми требованиями! Два — три месяца и фирму опять лихорадит, а отца опять нет дома сутками.