— Не забивай стрелку, всё по-пацански! — перебил он меня, уже с лёгкой ноткой раздражения. — Люди ждут зрелища! Так, ладно, народ, не судите строго, наша невеста сегодня не в настроении. Видимо, не оценила уровень гостеприимства. — Он снова обратился к экрану. — Ну что, гоните лайки за моё ангельское терпение! Всех целую в пузико, Виталик с вами! Летсгоу на следующую локацию, там нас уже ждут!

Он поднялся так же стремительно, как и появился, увлекая за собой свою свиту. Слепящий свет погас. Я осталась сидеть одна, с трясущимися руками и свёртком с ужасным платьем на столе. В ушах стоял оглушительный звон, а в горле стоял ком. Я чувствовала себя использованной, оплёванной и выставленной на всеобщее обозрение. Это было не свидание. Это было публичное унижение. Я больше не могла сдерживаться — по моим щекам медленно потекли тихие, горькие слёзы. Именно в этот момент, когда я уже была готова сбежать, в кафе вошёл Кандидат №8

Кандидат №8: «Деловой» босс (Финальный аккорд).

Я уже собиралась послать Эльвире сигнал «SOS» и пойти домой, чтобы навсегда забыть этот вечер, как в кафе вошёл он. Не один. Два крупных человека в тёмных, отлично сидящих костюмах встали по бокам от входа, холодными, профессиональными взглядами сканируя зал. Сам «босс», мужчина лет сорока пяти с пронзительным холодным взглядом и в безупречно сшитом костюме, уверенной, бесшумной походкой подошёл к моему столику. От него веяло дорогим парфюмом с нотками кожи, властью и абсолютной, ледяной опасностью.

— Катерина? — его голос был низким, тихим и не терпящим возражений. Он не сел, а скорее занял позицию напротив меня, положив на стол тонкий кожаный портфель. — Александр. Моё время крайне ограничено. Поэтому сразу к сути.

Он расстегнул портфель и извлёк оттуда папку с несколькими листами. Без лишних слов положил её передо мной. —Стандартный контракт. Всё прописано до мелочей. Ваши обязанности: сопровождать меня на светских и деловых мероприятиях, поддерживать безупречную репутацию, вести образ жизни, полностью соответствующий моему статусу. — Он говорил чётко, отстранённо, как зачитывает доклад. — В случае беременности — ребёнок остаётся со мной. При нарушении условий контракта или его расторжении по вашей инициативе — штраф в трёхкратном размере выплаченного содержания. Всё подаренное мной имущество возвращается. Всё честно и прозрачно.

Я онемела. Мои пальцы дрожали, когда я взяла папку. Я механически открыла её. Плотная бумага, глянцевый логотип какой-то юридической фирмы, мелкий шрифт. «Сторона А обязуется...», «Сторона Б не вправе...», «В случае несоответствия ожидаемым стандартам...». Это было похоже на договор купли-продажи. Купли-продажи меня. Моей жизни, моего тела, моего будущего.

— Я... мне нужно показать это своему юристу, — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги даже сидя. Это была первая, отчаянная пришедшая в голову отговорка.

Он усмехнулся — коротко, без единой эмоции на лице, лишь уголок губ дёрнулся вниз. —Не думаю, что бесплатный муниципальный юрист сможет оказать вам компетентную помощь. Могу предложить своего.

- Нет, спасибо. Я сама.

Он окинул меня с головы до ног, словно уменьшая меня в объеме. Усмехнулся едва заметно.

- Что ж, ваша гордость мне даже импонирует. Вы проявляете разумную осторожность. Но имейте в виду, я не люблю ждать. Ответ жду до конца недели.

Он кивнул одному из своих людей. Тот шагнул вперёд, положил рядом с папкой строгую белую визитку с единственным вытесненным номером телефона и отступил обратно в тень.

Не попрощавшись, не сказав больше ни слова, «босс» развернулся и вышел из кафе так же стремительно и бесшумно, как и появился. Его телохранители растворились следом.

Я сидела, вжавшись в стул, сжимая в потных ладонях злополучную папку. Сердце стучало где-то в горле, в висках пульсировало. Я чувствовала себя загнанным зверьком, которого только что оценили, взвесили и выставили цену. Это было хуже, чем высокомерие сноба, наглость пополамщика, ложь мошенника и настырность пикапера. Это было леденяще, цинично и по-настоящему страшно.

Я не помнила, как вышла из кафе. Эльвира уже ждала меня на улице, обняла и отвела в сторону.

—Всё, котёнок, всё закончилось. Ты молодец, что выдержала. Я всё видела. Этот последний... я чуть не вызвала полицию.

— Он... он предложил мне контракт, — прошептала я, всё ещё не в силах прийти в себя. — Со штрафами. И ребёнка заберёт.

Эльвира выругалась сквозь зубы. —Да чтоб он сгорел. Ничего, мы это переживём. Зато теперь ты знаешь всё дно местного «рынка женихов». Дальше — только вверх.

Мы пошли по вечерним улицам, и я, всхлипывая и смеясь сквозь слёзы, рассказывала ей обо всех «претендентах». Охота провалилась с треском. Но странным образом я не чувствовала себя окончательно раздавленной. Где-то глубоко внутри шевелилось новое чувство — горькое, взрослое понимание. Понимание того, что я не хочу никого искать. Что я хочу сначала найти себя. А уж потом, может быть, кто-то найдётся сам.

Утро нового дня встретило меня тишиной. После вчерашних волнений я банально проспала и забыла обо всех своих былых обещаниях.

Быстрая инспекция по дому в стиле моей тёти показала, что Тамара Леонидовна, как и следовало ожидать, уехала в санаторий, Жабова с отцом отправились на работу. Хорошо, что они забрали с собой девочек, чтобы по дороге завезти их в школу. Но эти пушистики за своё недолгое время пребывания успели мне порядком напакостить: измазали в шоколадных конфетах постельное бельё, разбили мою любимую статуэтку – «Девочка на шаре» и подстригли бахрому на ковре. Вот, как с самого начала у нас не заладилось, так и дальше пошло наперекосяк. Отец не позволит применить к ним санкции, теперь он на стороне Жабовой. И, вот, что мне с ними теперь делать?

Дом был пуст. О том, что тут недавно было столпотворение, напоминали только стопки грязных тарелок и заставленный остатками еды стол в столовой. А-а-а-а-а-а-а. И тут — уборка. Правду говорит Эльвира, надо съезжать, и жить, наконец, самостоятельной жизнью. Одно дело — помогать по хозяйству одному отцу, совсем другое — обслуживать целую гостиницу.

Надо принять неизбежное: моё время в этом доме, как показывают последние события, уже истекает. Одна Жабова с племянницами чего стоят. Я, выходит, действительно недооценивала ситуацию. Это ж как, оказывается, одиноко сейчас отцу, если он решил приютить даже при таких, явно сомнительных, обстоятельствах, женщину с такой репутацией, как Жабова, да ещё, с двумя детьми. Я, значит, для него уже не семья! Да-а-а, засиделась ты, Катерина, дома, недолго осталось — и на дверь укажут! Зябко поёжилась — да ладно, разве такое реально?! Отец не допустит! И тут же память мне колко напомнила, что я с сегодняшнего дня уже временно проживаю не в своей комнате, а в бывшей кладовой. Теперь уж вряд ли ситуация изменится в мою сторону. Недаром говорится, что нет в мире ничего постояннее временного.

Я глубоко погрузилась в грустные размышления, потихоньку накручивая себя и не переставая орудовать тряпкой по фасадам и полкам навесных кухонных шкафчиков, оттирая жирные следы от пальцев, и выметая крошки с мелким мусором — это же надо так заляпать столовую всего за один день! Можно, конечно, сейчас не заморачиваться и оставить как есть, но только опыт показывает, что, если сначала пожалеешь час на уборку, потом, когда грязь намертво въестся в поверхности, всё равно придётся ею заниматься, только — уже целый день.

Для совершения этого гимнастического упражнения я заранее тщательно подготовилась. Платье с неотстирываемым пятном на подоле, давно разжалованное в домашнее — моя униформа. Крепкое кресло из папиного кабинета и стул из столовой, водружённые друг на друга — мой спортивный снаряд.

Постанывая и охая, я неловко и тяжело вскарабкалась сверху на эту качающуюся конструкцию. Ловя баланс, приняла позу морской звезды и начала уборку. Работа, как всегда, настраивала меня на привычный размеренный лад, а популярная музыка в наушниках доводила настроение до вполне сносного. Поэтому я и не сразу заметила вошедшего. Вытащила наушники из ушей. По — видимому, ко мне обращались уже не в первый раз.