А потом я получила зарплату. Первым движением было позвонить Эле, порадовать, что у нас сколько теперь денег! Уже схватила трубку. Но потом, вздохнув, опустила руку — Эля уже не живёт со мной, переехала, и у неё новая жизнь без меня, что её попусту беспокоить по мелочам.

Я простояла ещё с минуту, всё ещё дивясь столь мощному пополнению карточки. На такие деньги можно и самой снимать жильё и вообще, ещё много чего можно. Но тут же я себя отрезвила — не известно, на сколько долго продлится этот золотой период. В наше время ни в чем нельзя быть уверенным до конца: или фирма распадётся, или отношение изменится, и придётся уйти самой — всё может быть.

Так у меня появились «лишние деньги», за ними — небольшие вклады в банке, выдавшем зарплатную карточку. Потом сумма на вкладе стала такой, что можно было начать уже о чём-то мечтать. Но я так долго жила в режиме полной экономии, во всём буквально себе отказывая и покупая самое необходимое, что вдруг осознала, что совершенно разучилась чего-то хотеть. Не хотелось ничего. Я чувствовала себя роботом, запрограммированным только на выполнение определенной задачи — передать своему продолжению всю свою жизненную силу. Во мне самой этих жизненных сил оставалось в обрез.

Конечно, я была девушкой не глупой и понимала, что хорошую оплачиваемую должность и много льгот получила только потому, что понравилась этому мужчине. А, ведь, как грубо я разговаривала с ним в день нашей первой встречи! Я старалась не вспоминать эти моменты — становилось слишком стыдно за своё поведение, и я старалась проявить себя с лучшей стороны на работе, чтобы при возможной встрече с Замятиным не чувствовать себя неловко, словно я из деревни приехала в город к богатой родне — вроде и приняли, но ощущение такое, что провожать тебя выйдут с более радостными лицами, нежели встречали. Но встретить Замятина в первые месяцы работы так и не случилось.

Я вся погрузилась в работу, тратя на неё не только рабочее, но и личное время, благо, что ребенок был спокойный, и, получив дома все полагающиеся ему вечерние процедуры, сразу засыпал. В офисе я бралась помогать всем подряд, чтобы побольше набраться опыта в сложных ситуациях. Никто мне не отказывал, но, как мне казалось, ничего сложного мне не поручали. Я обижалась немного на это недоверие, но старалась ещё больше.

Михаил сам перевёз все Катины вещи на личном автомобиле. Всё было быстро. Да и что там было перевозить! И половины багажника не заполнилось.

Конечно, никакой бухгалтер, тем более, без опыта, его фирме не требовался. Но он решил помочь девушке, значит, он выполнит свои обещания. Другое дело — не совсем ясен вопрос с её личными взаимоотношениями. И Михаил решил не рисковать. Хочет работать — пусть работает. Но срыва своих проектов из-за того, что она вдруг решит уволиться и всё бросить, он допустить не мог. Поэтому он не стал посвящать её в детали, которые сейчас только помешали бы, по его мнению, принятию девушкой правильного решения: что «служебная» квартира на самом деле — его, что зарплату платит ей тоже он, просто оформив в банке автоплатеж на определенную сумму на её карточку. Кадровик — свой человек. Поэтому для всех Катя — стажёр. Вот всё встанет на свои места, — решил он, — и всё расскажу. Или в этом вообще не будет необходимости. Ситуация действительно складывалась нетипичная, поэтому невозможно было строить в ней какие-то планы далеко наперёд.

Как только он устроил быт Катерины, Замятин сразу же ушел в тень. Катя ему понравилась. Очень понравилась. Целеустремлённая девушка, серьёзная. И он бы был рад начать с ней взаимоотношения. Но он также понимал, что после того, как оказал ей столь значимую для неё услугу, мог рассчитывать только на отношения, основанные на чувстве благодарности, а это совсем не то, что было ему нужно. Он хотел, чтобы она заметила его, как мужчину, без всей этой статусной шелухи. Поэтому он решил взять паузу.

Однако, он вскоре пожалел о своем выборе. Его решение имело один небольшой изъян. И этот изъян Замятин сейчас наблюдал из окна своего кабинета — шофёр Вадим ловко открывал двери выходящей из машины девушке, подавал ей сумки. Вадим открыто увивался за его Катериной, вовсю используя своё служебное положение. И не было у Замятина ни единого шанса помешать этому ухажеру, не выдав собственного пристрастия.

Самое неприятное и раздражающее в этой ситуации для Замятина было то, что он сам, в порыве дистанцироваться от Катерины и не давить на неё своим статусом, или возможностями, и приставил к ней этого ушлого, как оказалось, субъекта.

Нужно было срочно менять ситуацию в свою пользу. Но как? Катерина сразу узнает правду и почти наверняка сделает неверные выводы. Но и ждать дольше тоже не имело смысла.

Примерно через полгода после принятия на должность Катерины Воробьевой, к Земцову в кабинет вошёл главбух Иммануил Аристархович Родт. Он не торопясь вошёл и сел у окна, дожидаясь, когда молодой начальник, застывший, как снайпер на посту, проводит цепким взглядом до конца улицы отъезжающую от входа служебную машину, а потом — до дверей — неприметно одетую молодую особу, и обратит, наконец, на него внимание. Тем более, что поговорить он хотел именно об этой самой особе.

Иммануилу Аристарховичу было уже хорошо за 60, когда Михаил встретил его у себя в компании, пришедшего на собеседование. Конечно, тогдашний его кадровик Аллочка, ему отказала: какой-то замшелый старикан с биржи труда, в костюме советского ещё кроя, в чёрных нарукавниках, доказывал ей, что она ошиблась при подсчёте прибыли, в предложенной на собеседовании задаче. Михаил, шедший мимо переговорной к себе в кабинет, так и завис от этого эпического зрелища, потом проникся и остался на час, Иммануил Аристархович за это время успел дать Алллочке и Михаилу по теме задания лекцию, после которой и был принят в штат на должность ведущего бухгалтера с зарплатой зама генерального.

Родт жил уже много лет один. Из всей его когда-то многочисленной семьи, до этих лет дожил только он. И он начал даже думать, что ему уже неинтересно на этом свете, но соседка, такая же пенсионерка, как и он, однажды сказала ему, что ей стимул жить дальше придаёт работа, пусть даже это работа консьержки. И он пошел на биржу. Компания Михаила Замятина была, наверное, двадцатой по счету, куда он ходил устраиваться бухгалтером. Протягивая свой ещё советский красный диплом и толстую, с множественными вкладками, трудовую книжку, он везде получал отказ. Иногда к нему добавлялись советы завести кошку или огород, но он не отчаивался. Он был уже в том возрасте, когда отказы в работе сталкивались с его жизненным опытом и потому даже не портили ему настроение, скорее, развлекали и придавали красок в его одинокую жизнь. Когда он смотрел на своего молодого начальника, это же одиночество, хорошо скрываемое за маской очень занятого делового человека, он постоянно видел в его глазах.

Замятин наконец заметил посетителя.

— Здравствуйте, Иммануил Аристархович, какие у нас новости?

— Здравствуйте, Миша,- Иммануил Аристархович, как всегда в своей особой манере и неповторимой тональности, поздоровался с Замятиным. Когда это началось, Замятин уже не смог бы сказать точно, но как-то вдруг обратил внимание, что Родт называет его всегда по имени, а у него самого язык не поворачивается исправить человека и настоять на соблюдении субординации.

— Что может произойти в отделе бухгалтерии? Все отчёты сдаются вовремя, планы выполняются, нареканий нет. Правда ...

— Что?

— Трудовая дисциплина хромает. Как глава профсоюзного комитета нашего предприятия, я обязан вам это сообщить.

— Та-а-а-к. И кто же нарушитель?

— Стажёр Воробьёва. Приходит, понимаете, за час до начала рабочего дня, постоянно берёт работу на дом. Да и была бы в том необходимость — она всё успевает сделать за день, но, сделав свою работу, сразу же нагружает себя работой коллег и не остановится, пока не выполнит её. За короткий срок набралась опыта настолько, что может заменить двух бухгалтеров. Чем, они, кстати, и стали пользоваться. Вы обратили внимание, что в этом году летом нас не лихорадило перед проверками? А ведь в бухгалтерии работала тогда только она, ну, и я, старик, немного помогал. Все остальные были в отпусках.