Психолог медленно кивнула, её лицо выражало полное понимание. –Понимаю. Ощущение, что все против вас. Классическая паранойяльная триада. А расскажите, часто ли у вас бывают мысли, что за вами следят? Что окружающие шепчутся о вас за вашей спиной?

– Да они и не шепчутся! – взорвалась я. – Они говорят это прямо мне в лицо! Они нарочно испортили мне подарок, они наврали моему… другу, что я психически больная, они устроили целый спектакль с какой-то кошкой из парика!

Я сбивчиво, задыхаясь, стала пересказывать все последние события. Анжелика Викторовна слушала внимательно, лишь изредка уточняя: «И что вы почувствовали в тот момент?», «А часто ли у вас бывают такие вспышки гнева?»

Когда я закончила, она отложила блокнот и посмотрела на меня с feigned жалостью. –Катя, вы прекрасно осознаёте, насколько бредово звучит всё, что вы только что рассказали? Кошка из парика? Взрослая женщина, которая плетёт против вас интриги? Девочки-близняшки, которые действуют как агенты спецслужб?

– Но это правда! – почти закричала я, чувствуя, как меня накрывает волна бессилия. –Конечно, это правда, – мягко согласилась она. – Ваша правда. Но, видите ли, наше сознание – сложная штука. Оно может создавать очень убедительные конструкции, чтобы защитить нас от осознания болезненных истин. Например, от осознания того, что проблемы – не снаружи, а внутри нас.

– То есть я сама во всём виновата? – прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. –Не совсем так, – улыбнулась она сладкой, ядовитой улыбкой. – «Вина» – это непродуктивное чувство. Давайте говорить об ответственности. Вы ответственны за то, как реагируете на происходящее. Зинаида Петровна и девочки – новые люди в доме. Они пытаются наладить контакт, а вы встречаете их в штыки. Ваша агрессия, ваша подозрительность – они провоцируют их на защитную реакцию. Это порочный круг.

Она сделала паузу, давая мне «осознать» эту чудовищную ложь. –Вы – хозяйка дома. Пусть и временно не в своей комнате, – она многозначительно посмотрела на меня. – На вас лежит ответственность за атмосферу. А что я вижу? Вы устраиваете истерики из-за разбитой чашки, обвиняете детей в том, в чём они, скорее всего, не виноваты, отталкиваете мужчину, который проявил к вам интерес, своим неадекватным поведением.

Я сидела, онемев, не в силах вымолвить ни слова. Это было гениально. Это было чудовищно. Меня не только обвинили во всём, но и мастерски перевернули всё с ног на голову.

– Я предлагаю вам начать с малого, – продолжила Анжелика Викторовна. – Возьмите на себя ответственность. Извинитесь перед Зинаидой Петровной за свою нервозность и подозрительность. Попробуйте наладить с ней контакт. Она мудрая женщина, она может стать вам настоящей подругой и наставницей. А с девочками попробуйте поиграть, предложите им вместе что-нибудь приготовить. Вы же любите готовить, я слышала. Превратите их из своих «врагов» в союзников.

У меня закружилась голова. Мне предлагали извиниться перед человеком, который методично разрушал мою жизнь.

– Они уничтожили мою вещь! Они наврали Артёму! –Катя, – голос психолога стал твёрдым. – Это опять ваши интерпретации. Вы уверены, что они именно «уничтожили», а не случайно испортили? Вы уверены, что они «наврали», а не неправильно поняли ситуацию и пересказали её так, как увидели? Вы читаете чужие мысли? Вы должны научиться отделять факты от ваших фантазий.

Сеанс длился ещё минут двадцать, в течение которых меня убеждали, что я – источник всех бед, что моё восприятие искажено, и что путь к исцелению лежит через полное принятие точки зрения Жабовой и беспрекословное подчинение её «мудрому» руководству.

Выходя из кабинета, я чувствовала себя опустошённой и абсолютно сломленной. Это было хуже, чем любая пакость. Они проникли в самое святое – в мой рассудок, в моё право на собственную реальность. И поставили на ней клеймо «бракованной».

Дома меня ждала триумфаторша. Жабова сидела в гостиной с чашкой чая и смотрела на меня с таким видом, будто только что приняла роды у слонихи. –Ну как, милая? Понравилась тебе Анжелика Викторовна? Я же говорила – блестящий специалист. Она уже звонила мне, поделилась своими первыми впечатлениями. Мы будем работать вместе, чтобы помочь тебе.

Я не сказала ни слова. Я просто прошла мимо, поднялась в свою кладовку и закрылась на ключ. Я сидела на кровати и смотрела в стену. Во мне кипела ярость, но она была беспомощной. Они были везде. Они контролировали мой дом, моего отца, моего потенциального парня, а теперь пытались контролировать и мой разум.

Но именно в этот момент абсолютной безысходности во мне что-то щёлкнуло. Если они так сильны, если они так вездесущи, значит, бороться с ними их же методами – бесполезно. Это игра в их поле по их правилам, где я всегда буду в проигрыше.

Нужно было менять само поле. Нужно было найти такую силу, против которой их мелкое пакостничество и психологические игры будут бессильны.

Я посмотрела на коробку с красками, подаренную Артёмом. Потом на ноутбук. Потом на маленькое окошко, в которое был виден кусочек свободы.

Идея родилась медленно, как проявляющаяся фотография. Она была рискованной, почти безумной. Но другого выхода у меня не было.

Жабова думала, что загнала меня в угол. Но она не учла одного: загнанный в угол зверь перестаёт бояться. Он становится опасным.

Я достала ноутбук и открыла браузер. Первое, что я набрала в поисковой строке: «Как доказать, что тебя доводят до срыва». Потом: «Скрытая камера для домашнего наблюдения». Потом: «Билеты в Токио в один конец».

Война была объявлена. И на этот раз я собиралась вести её по-своему. Не как жертва, а как тихий, терпеливый и беспощадный мститель.

За окном бушевала настоящая майская гроза. Крупные тяжёлые капли с размахом хлестали по стеклу, превращая мир в размытое акварельное полотно. В доме пахло остывающим черничным пирогом и мокрой липой, растущей под окнами. В гостиной, где мы собрались за обедом, было уютно и тепло — потрескивали поленья в камине, а мягкий свет лампы отбрасывал тени на стены, заставленные старыми книгами и мамиными керамическими вазами.

Идиллию нарушила Жабова. Отложив вилку, она с торжествующим видом разложила перед отцом несколько распечатанных листов.

— Константин, я тут проанализировала текущие проекты и подготовила предложение, которое просто нельзя не реализовать! — её голос звенел от самодовольства. Бумаги с цифрами и диаграммами резко контрастировали с потёртой деревянной столешницей, на которой всё ещё лежали крошки от пирога.

Отец с интересом взял листы. За окном громыхнуло, и на мгновение свет лампы померк. —Осушение? Зинаида Петровна, вы же у нас бухгалтер, а не инженер-мелиоратор.

— Бизнес — это цифры, Константин! — парировала она, поправляя скользящую с плеча шелковую палантину.

Я воспользовалась паузой, пока за окном снова зашуршал ливень. —Пап, а помнишь, как мы на том болоте клюкву собирали? — мягко вклинилась я, глядя на него с ностальгической улыбкой. — Такая сладкая, крупная всегда там была. Может, в эти выходные съездим? В последний раз, перед тем как... ну, если его осушат. И друзей твоих возьмём, Сергея Ивановича, он же всегда говорил, что наше болото — лучшее место для клюквы в округе.

Отец заметно оживился, его лицо потеплело. —Да, точно! Он её банками таскает оттуда! Хорошая идея, Кать.

Жабова, которой перебили, на мгновение скисла. Её пальцы сомкнулись на крае стола, но она быстро взяла себя в руки. —Подожди с клюквой, Катюша, дело серьёзное. — Она снова ткнула маникюрным пальцем в графики. — Вот, Константин, смотрите: во-первых, мы раз и навсегда решаем проблему с комарами! Снижаем затраты на обработку территории! Получаем дополнительные гектары под кемпинг! Прибыль возрастёт на двадцать процентов! И главное — безопасность! Чтобы никто из постояльцев, не дай бог, в этом болоте не утонул.

Пока она с пафосом зачитывала свои пункты, я сделала вид, что отвлеклась на включённый в гостиной телевизор. На экране показывали сюжет о пожарах. Картинка была тревожной: зарево, дым, люди в масках. Я незаметно нащупала на столе пульт и прибавила громкость.