В отведенные полчаса уложиться не получается, и, один черт, целый день я сижу с напряжением в штанах, раздумывая, как бы дотянуть до вечера. Но как оказывается, и там меня ждет разочарование…
26
Ближе к ночи Вика уезжает домой, гонимая каким-то непонятным для меня стремлением держать дистанцию. Она хочет ночевать дома, потому что, как она выразилась: «так будет лучше». Кому лучше, я так и не понял, но против такого категоричного суждения не попрешь — спорить с ней бесполезно.
Благо, на выходные эти правила не распространяются, что, как по мне, идет вразрез логике, но, как говорится: что имеем, тому и рады. Я лично счастлив.
Выходные я встречаю как праздник. Вика сидит напротив с бокалом вина в руке и смотрит через панорамное окно ресторана на ночной город.
— Прогуляемся потом к той арке в огнях?
На алых губах, от которых я не могу оторвать глаз весь вечер, мелькает легкая улыбка.
— Прогуляемся, — отвечаю коротко.
Не отрывая взгляда от окна, она заправляет прядь волос за ухо и обхватывает бокал двумя руками, осторожно постукивая ногтями по тонкому стеклу.
— Какой же красивый вид…
Вика задумчиво касается пальцами шеи и невесомо проводит по ключицам, отчего в горле моментально пересыхает.
— Вижу, — тяжело сглатываю.
Повернувшись, она ловит мой взгляд и закусывает губу.
— Ты смотришь на меня…
— Верно, — выговариваю глухо и прочищаю горло.
— А знаешь… — делая паузу, она ставит бокал на столик и медленно поднимает глаза, сталкиваясь с моим пристальным взглядом. — Думаю, мы и в другой раз можем погулять. Может, уже поедем?
Спустя несколько минут мы выходим из ресторана и садимся в такси. У меня снова появляется возможность прижимать ее к себе, вдыхать сладковатый запах ее духов, тела, и касаться губами нежной кожи. Поглаживая тонкое запястье большим пальцем, обнимаю ее за талию в предвкушении двух дней с ней.
— Ром… — тихо зовет Вика и поднимает взгляд. — Я не взяла пижаму, придется спать в твоей футболке, или…
— Голой, — заканчиваю я.
Она беззвучно смеется и немного отстраняется.
— Я хотела сказать в рубашке…
— Мой вариант лучше, — уверенно отрезаю.
Закрыв глаза, я, чертовски довольный, наслаждаюсь поистине знаменательным моментом — она не спорит.
Такси останавливается около моего дома, и спустя несколько минут мы, наконец, заходим в квартиру, в которой автоматически включается приглушенный мягкий свет.
Вика скидывает туфли и загадочно улыбается, обвивая мои плечи руками. Обнимаю ее за талию, притягиваю ближе к себе и ощущаю, как она замирает, прижимаясь щекой к груди, словно слушает, как бьется мое сердце. Отстранившись, она тянется к моим губам, и я перехватываю инициативу, с жадностью целую ее, а затем подхватываю на руки и несу в спальню.
— Ты слишком нетерпеливый, — «возмущается» она, хитро глядя из-под полуопущенных ресниц, пока спешно расстегивает мой ремень. — Сними с меня уже это платье… — требует убедительнее и тут же выгибается со стоном, когда мои пальцы, скользят под тонкую полоску ее трусиков.
Она обхватывает меня коленями, отзывается на каждое движение, каждый толчок. Такая открытая, податливая в моих руках, с полуоткрытыми манящими губами, она часто и сбивчиво дышит, крепче цепляясь за меня, словно я могу исчезнуть.
Провожу ладонью по изгибам ее бедер, вижу, как ее кожа покрывается мурашками, ловлю очередной стон на губах и будто тону в огне затуманенного взгляда.
— Ром… — зовет шепотом, и в этом голосе столько желания, что я сам уже едва держу себя в руках.
Быстро избавляюсь от своей одежды, стягиваю с нее платье, провожу ладонями по обнаженной коже, чувствуя, как она дрожит, и нависаю сверху, не сводя с нее взгляда.
Толкаюсь с хриплым стоном, ощущаю, как плотно она меня сжимает, и постепенно ускоряюсь. Вика впивается ногтями в мои плечи, царапая и оставляя короткие следы, извивается подо мной в удовольствии, пока не откидывает голову на подушку от захлестнувшей волны наслаждения. Меня накрывает следом, и какое-то время мы просто лежим, выравнивая дыхание.
Прижимаю Вику к себе, медленно перебираю ее длинные волосы, смотрю в одну точку перед собой, ощущая, как в солнечном сплетении скапливается тепло, когда она водит кончиками пальцев по моей груди.
— О чем думаешь? — шепчет с улыбкой в голосе.
— Переезжай ко мне, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать слова.
Ее плечи напрягаются, пальцы, до этого рисовавшие узоры, замирают. Несколько долгих секунд она молчит, а затем приподнимается на локте и смотрит на меня с улыбкой.
— Не рано ли, Островский? Вдруг я разбрасываю вещи по квартире и не мою посуду? — нервно посмеиваясь, она пытается перевести всё в шутку.
— Плевать, — отвечаю серьезно и притягиваю ее к себе ближе. — В воскресенье я просто не смогу тебя отпустить.
— Звучит как угроза…
— Я серьезно, Вик, — не отвожу взгляда, чтобы она поняла, что я действительно не шучу.
Она глубоко вздыхает, отводит взгляд, уходя в свои мысли, а затем снова смотрит мне в глаза, словно сверяя мои слова со своими ощущениями.
— Я подумаю об этом, — отвечает тише и тянется за поцелуем.
ЭПИЛОГ
Спустя 5 лет
Вика
— Ты меня увольняешь?!
Голос предательски срывается, меня бросает в холодный пот, даже дышать сложнее. Машу головой, не веря услышанному, и пытаюсь резко встать со стула, но тут же опускаюсь обратно.
Рома хмурится и, кажется, даже немного злится, приподнимаясь с места, но смотрит на меня с беспокойством.
— Вика, это не увольнение… — поясняет спокойно, на деле же нагло врет, будто фразу «тебе пора уходить» можно понять как-то по другому…
— Я пять лет строила карьеру! — выговариваю твердо. — Хочешь, чтобы я бросила своих подчиненных? — Подняться со стула всё же выходит, правда, опираясь руками на рабочий стол Ромы. — И куда же мне теперь…
— В декрет, Вика! — перебивает меня Островский и выразительно косится на мой живот. — Ты хочешь в офисе рожать? Тебе ведь даже ходить сложно! — закончив меня отчитывать, он сводит брови и резко меняется в лице: — Вика…
— Ты считаешь меня толстой…
Рома быстро огибает стол и за считанные секунды оказывается рядом, глядя в мои глаза, в которых собираются слезы.
— Я так не говорил, ты прекрасно выглядишь, — утешающе гладит меня по волосам, осторожно обнимая. — Но сейчас мы обсуждаем твой декрет в последний раз. С завтрашнего дня ты будешь дома.
Мое желание поспорить остается невысказанным — я прислушиваюсь к своим ощущениям в теле и мысленно начинаю считать интервалы между предполагаемыми схватками. Черт, это точно они!
— У тебя сегодня есть запланированные встречи? — интересуюсь вроде бы спокойно, пытаясь дышать ровно.
— Через полчаса и еще одна вечером. Хочешь домой? — спрашивает с надеждой в голосе.
Рома настороженно вглядывается в мое лицо, когда я улыбаюсь, будто до сих пор не привык к перепадам в моем настроении.
— Придется отменить, — улыбаюсь шире, игнорируя нарастающее волнение. — Кажется, я рожаю.
Через несколько минут мы уже выезжаем с парковки офиса. Рома до последнего пытается сохранять спокойствие, ловко вклиниваясь в поток машин, но я замечаю, как напряженно он сжимает руль, а вопросы сыплются из него, как из пулемета:
— Что ты чувствуешь? Сильно больно? Ты уверена, что это не ложная тревога?
Мне хочется смеяться, но я только согласно киваю.
Роддом встречает нас запахом антисептика и неожиданной тишиной.
— Всё хорошо, Ром. У меня от волнения даже боль почти прошла, — снова успокаиваю его уже в приемном покое, заполняя анкету.
— Замечательно… — хмурится он и кидает взгляд в сторону дежурной медсестры.
Доктора слаженно принимают меня, аккуратно осматривают, слушают, задают вопросы. Рома в этот момент в прихожей переживает чуть ли не больше, чем я, звонит моей матери и своему отцу, судя по обрывкам разговоров по телефону:
