Вторая вспышка эмоций Островского разгоняет мое сердце едва ли не до тахикардии.

Кажется, мне нужен еще один день, чтобы переварить несколько моментов: он постоянно думает обо мне, ждет моих звонков, готов отложить свои дела, разориться на букеты и… считает меня своей девушкой. Но вряд ли я смогу прожить еще один день без него, чтобы всё это уложить в воспаленном сознании.

— Ничего не нужно… — выговариваю сипло.

Глаза на мокром месте от переполняющих меня чувств. Горло стягивает колючий спазм, который я безуспешно пытаюсь проглотить и договорить, но Рома определенно не готов ждать, пока я окончательно приду в себя.

— В смысле? — Островский словно белеет. — Как это ничего?

Не находя нужных слов, я как-то глупо улыбаюсь, глядя на него, а затем закрываю глаза и прижимаюсь к его губам своими.

Уже надоевший мне за неделю драматичный саундтрек в голове резко сменяется оглушительным оркестром, что хочется танцевать или хотя бы оторвать туфлю от асфальта. В груди теперь не просто тепло — там всё пылает и искрит. Очередной сноп искр сыплется, когда Рома уверенно перехватывает инициативу и, вероятно, намеревается меня задушить в жадном поцелуе. А затем он и вовсе утаскивает меня в машину и снова строит из себя, как он выразился, героя-любовника.

Пышный букет алых роз, покоящийся на заднем сидении, теперь перекрывает мне обзор на моего Рому. Я непроизвольно расплываюсь в улыбке и хочу снова к нему прижаться.

— Уж прости, но сегодня тебе придется отложить все важные дела, — ухмыляется мой робот, которого я, кажется, сломала. — Поедем в ресторан.

Закусив губу, я убираю цветы, а затем пристально смотрю на него.

— Может… — затихаю в нерешительности, — лучше покажешь мне свою квартиру?

— Вау… Ты здесь точно один живешь?

В логове моего бывшего босса столько квадратных метров, что есть риск так и не дойти до спальни, заблудившись в бескрайних коридорах. Воздух наполнен легким запахом дорогой мебели и дерева, но я улавливаю и его — Ромы, теплый и почти хищный.

Обернувшись, я с прищуром смотрю на следующего по пятам Островского, взгляд которого резко поднимается к моему лицу и тут же проясняется, выражая поразительную невозмутимость.

«Подловила…» — хочется его поддеть, но я молчу и прячу самодовольную улыбку.

— Конечно один, — отзывается он спокойно, словно секунду назад не глазел с жадностью на мой вид сзади. — Просто люблю, когда много места. Просторно, без лишней мебели.

Рома будто намеренно держится немного в стороне. Он двигается уверенно, но в его походке ощущается скрытая напряженность, будто вся эта сдержанность дается ему нелегко.

— Это я заметила… Из твоего кабинета в компании можно было бы сделать еще один небольшой офис, но там даже прилечь отдохнуть негде, — усмехаюсь я и прохожу в гостиную. — Диван ты тоже считаешь лишней мебелью?

Островский хмурится в некой растерянности, чем снова меня веселит. Забавно видеть его таким сконфуженным, будто перед ним сейчас потенциальный вредный арендатор, которому он задался целью сдать свою квартиру.

— Я практически здесь не нахожусь и не так давно переехал.

— Не так давно, это когда? — интересуюсь я, пробегаясь взглядом по книжным полкам, паре кресел по центру и останавливаясь на камине из темного камня.

— Около года назад.

— Ясно… — улыбаюсь, глядя на Рому. — Отдых тебе не нужен.

— Почему же, — ухмыляется он, приближаясь ко мне медленной поступью, — в спальне есть удобная кровать… Пойдем, покажу.

Тело мгновенно реагирует на его близость. Желание, нарастающее между нами, почти осязаемо. Губы Ромы чуть изгибаются в улыбке, когда он опускает ладони на мои бедра и притягивает к своей груди. Воздух становится тяжелым, кожа на шее покрывается мурашками от теплого дыхания, внутри разгорается жар желания. Предложение заманчивое, но…

— Не так быстро, Островский. Я еще не была на твоей кухне.

Мне удается выскользнуть из крепких объятий, хотя его руки до последнего пытаются меня удержать. В его тяжелом вздохе слышится приглушенный голод.

Надо отдать ему должное — он отлично держится, несмотря на то, что, очевидно, устал строить из себя порядочного экскурсовода. Я всё еще чувствую его взгляд на себе, тяжелый, настойчивый.

— Это стол, это холодильник, это кофемашина, — перечисляет Рома, когда мы заходим на кухню.

Он сжимает пальцами виски, когда невольно проводит ладонью по лбу. Я отмечаю этот жест и улыбаюсь шире.

— Кофе вкусный?

Рома напрягается и слегка щурится, когда я подхожу к новомодному аппарату ближе. Его взгляд скользит по изгибу моей спины к талии, а губы плотно сжаты.

— Будешь?

Судя по его интонации, он искренне надеется, что я откажусь. Представляю, с каким трудом ему сейчас дается эта роль гостеприимного хозяина, но кажется, я слишком увлеклась, решив проверить границы его выдержки.

— Конечно, ты же составишь мне компанию?

Поджав губы, Рома коротко кивает, а затем заправляет кофемашину. Я возвращаюсь к столу и сажусь на стул, не сводя с него глаз. Теперь и у меня появляется возможность понаблюдать за ним со стороны.

Крепкие плечи обтянуты белой рубашкой, под которой легко угадываются очертания спины и твердые линии лопаток. Рукава закатаны до локтей, и я замечаю, как слегка напрягаются его предплечья от любого движения. Хочется провести по ним ладонями, обвить руками шею и зарыться пальцами в темные короткие волосы. Сжать, потянуть, прижать его к себе…

Склонив голову, он улыбается уголками губ, будто улавливает мой взгляд и все мои мысли. А когда оборачивается, он прищуривается, глядя на меня и едва заметно ухмыляясь.

— Твой кофе.

Передо мной появляется кружка капучино, и я спешно опускаю глаза, рассматривая простые узоры на пенке. Боковым зрением прослеживаю, как Рома огибает стол и садится напротив. Пространство между нами вдруг кажется невыносимо тесным и наэлектризованным.

Чувствую его обжигающий взгляд, пока медленно пью кофе, и отрываю свой, встречаясь с ним глазами. В его взгляде есть легкая усмешка и что-то неуловимо опасное. Он привык всё контролировать, но сейчас с трудом сдерживает бурю под внешним спокойствием.

— Жарко у тебя, — замечаю я и не спеша снимаю пиджак, а затем расстегиваю пару пуговиц на блузке.

Рома едва заметно сглатывает и, что совсем неудивительно, смотрит туда, где ткань блузки открывает ключицы. Его словно парализует, но эта реакция быстро сменяется напряженным удивлением, когда я встаю и подхожу к нему.

Он не успевает ничего сказать — я перекидываю ногу и сажусь к нему на колени, скрещивая руки у него за шеей.

— Ты допил кофе?

Прильнув к нему, я, наконец, делаю то, что давно хотела — зарываюсь пальцами в жесткие волосы, медленно массирую затылок и немного тяну его голову к себе. Его дыхание становится прерывистым, а пальцы сжимают мои ягодицы так крепко, что кажется, отпускать он меня теперь не намерен.

— Аппетит пропал, — хрипит Рома таким низким голосом, что я невольно вздрагиваю.

— Совсем пропал? — с притворным разочарованием смотрю ему в глаза и немного отстраняюсь.

— Сейчас я хочу только тебя, — дергает меня обратно на себя и опускает взгляд к губам.

Островский впивается в мои губы в болезненном поцелуе, наполненном накопившейся за время нашего расставания яростью и нетерпением. Он дышит громко, неровно, будто не может насытиться мной до конца.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — выдыхает мне в шею, оголяя кожу быстрыми движениями пальцев и оставляя влажные следы губ от ключицы до плеча.

Я тихо смеюсь и запрокидываю голову, давая ему больше пространства.

— Тогда докажи…

С рыком он сжимает меня крепче, проводит ладонью по вздымающейся груди и надавливает большими пальцами, будто метит меня для себя.