Еще пару часов назад мы с моим не таким уж и деспотичным начальником дружно спасали мою квартиру от потопа, будто в этом нет ничего странного. А теперь я лежу в своей кровати с ощущением, будто он до сих глубоко во мне.

Кожа еще помнит его прикосновения, отчего сердце бьется где-то в горле. Я до сих пор чувствую, как сходит с ума мое тело, но мозг начинает приходить в себя и предательски шепчет: «Ну и что теперь?».

Кажется, я где-то прослушала момент, когда стало считаться нормальным вот так — с боссом, без намека на романтику, зато с дикой химией. А может, мне просто нравится оправдываться?

Но… Я совру, если скажу, что Роман меня не привлекает как мужчина. Немного бесит, конечно, своим вечным недовольством, тяжелыми взглядами, замечаниями, и всё же меня к нему тянет, хотя я до последнего старалась это отрицать.

Островский ходит по комнате, разговаривая с кем-то по телефону, а я смотрю на его широкую спину и задумываюсь. Жалею? Или хочу еще? Не понимаю... Главное сейчас — не выдать все те чувства, что бурлят внутри.

— С заказчиком проблемы, — резко оборвав разговор, заявляет Роман. — Мне надо ехать.

Я просто киваю. Сейчас он должен быть довольным, потому как перед ним сидит безропотная лань. На словесные дебаты, которые так его злят, я не готова. Но он почему-то хмурится.

— Ты подозрительно молчалива, — подмечает босс и медленно подходит ближе.

Он смотрит на меня так, будто реально слышит, как у меня в голове роятся мысли, и я невольно напрягаюсь. Даже закутанная в простынь, я чувствую себя жутко неловко, тогда как всего несколько минут назад вела себя словно развратница, забыв про стыд и смущение.

— Скажешь что-нибудь? — его цепкий взгляд ловит мой. — Что-то вроде: это было чертовски горячо, хочу еще, или хотя бы: это лучший секс в моей жизни, — довольно ухмыляется наглец.

Фыркнув, я закатываю глаза. Нет, всё-таки бесит он меня знатно.

— Не забудь пиджак на стиралке, — выдаю лениво и, закутываюсь плотнее в простынь, поднимаюсь с кровати.

Чувствую обжигающий жар между лопаток, но уверенно шагаю в сторону кухни. Стакан холодной воды должен остудить этот жар, что опаляет внутренности. Но становится только хуже…

Тяжелая ладонь опускается мне на талию, и я вздрагиваю, как от удара током. Рывок — и я прижата к каменной груди. В капкане его рук не могу ни вздохнуть, ни дернуться, лишь крепче сжимаю стакан, который Роман вдруг вынимает и осушает за пару глотков. Возмутиться я не успеваю…

Шумное дыхание щекочет шею, распуская волну мурашек по спине и плечам. Зарывшись носом в мои спутанные волосы, Островский снова лишает меня возможности трезво мыслить. Сердце скачет — то ли от страха, то ли от предвкушения.

— Тебя ждет заказчик… — роняю сипло, не в силах унять дрожь, и тут же злюсь на себя за эту слабость.

— Твоя соблазнительная задница напрашивается на неприятности, — рычит на ухо и толкается пахом.

Обиделся, что не пищу от восторга, именуя его сексуальным жеребцом?

Уперевшись бедрами в столешницу, силой сжимаю пальцами края и часто дышу, сдерживая рвущийся из груди стон.

На моей, как он выразился, заднице, наверняка, живого места не осталось, а эти угрозы, какого-то черта, действуют на меня опьяняюще. А судя по тому, что я ему отвечаю, они еще и заглушают инстинкт самосохранения.

— Нашел, чем пугать… — бурчу я, добровольно вступая в ряды мазохисток.

Жмурюсь, стараясь не растерять остатки самообладания, когда его горячие губы жалят плечо поцелуями. Оставляя влажный след на пылающей коже, он скользит языком по ключице и прикусывает шею.

— Хочешь проверить?

Крепкие пальцы сжимают мои бедра, словно тем самым он подтверждает свои намерения.

Я верчу головой в протесте, чем вызываю издевательский смех моего босса. Хочется выпустить когти, но я замираю, ощущая, как наглая рука ползет по моему бедру и пробирается под простынь.

— Если сейчас меня не отпустишь, неприятности могут быть у тебя, — грозно шиплю, стискивая пальцами его запястье. — У тебя же там какие-то проблемы с заказчиком, — решаю пояснить источник угрозы.

— Ты права, — отзывается Островский, немного удивляя своей реакцией, а затем ухмыляется: — Тебе нужно отдохнуть.

В пору бы возмутиться такой самоуверенности, но я вовремя прикусываю язык. Да и честно признаться, он прав.

Прикладывая немало усилий, я выпархиваю из его жарких объятий и спешу проводить к двери. Не сказать, что я прямо-таки жду от него каких-то обнадеживающих слов на прощание, но моя внутренняя стервелла ликует, когда Островский немного деловито предупреждает:

— Я наберу, как освобожусь.

Смущенно кивнув, я захлопываю дверь за ним и с трепетом в груди жду его звонка, чтобы проигнорировать.

Прекрасно понимаю, что после того, как царапала его спину, выкрикивая жаркие признания, слишком поздно строить из себя недотрогу. Но женское самолюбие жаждет утешения и требует вернуться к этапу, через который я так уверенно перепрыгнула прямо в кровать с боссом.

Что ж… В третьем часу ночи мое взбешенное эго уже строит план мести, когда я так и не дожидаюсь обещанного звонка.

Впадать в истерику и тихо скулить в углу, прижавшись спиной к стеночке, я, конечно же, не собираюсь. Но врать не стану — обидно.

Воспаленный после визита Островского мозг с переменным успехом, но всё же работает, и я осознаю, что с его стороны как минимум нелогично вот так меня кинуть.

Мы как-никак работаем в одной компании. Довольно-таки тесно контактируем… Он же не какой-нибудь мужчина из клуба, который оказался в моей квартире по нелепой и обоюдно желаемой случайности. Ну куда он денется?

Черт. Вспоминать про клуб было плохой идеей…

Перед глазами сразу всплывает образ сексуальной девушки, трущейся об него своими выдающимися формами. И сколько таких у него?

Вот же… Прорычав все имеющиеся в моем лексиконе гневные ругательства, я плотнее кутаюсь в одеяло, пока не приходит еще одно удручающее осознание: меня морозит.

Можно подумать мало мне душевных терзаний, так еще и организм решил дать сбой в тот самый момент, когда я максимально уязвима!

С градусником подмышкой, я завариваю чай с малиной в четвертом часу ночи. Результат неутешительный: я заболела. Понимаю я это еще до того, как проверяю температуру. Кости ломит, а голова болит так, что я вынуждена прекратить генерацию идей своей жалкой мести блудливому боссу.

После ударной дозы витаминов и таблетки жаропонижающего, ближе к утру я, наконец, засыпаю. Последнее, что я вижу за сомкнутыми веками — это голый зад Островского на той девице из клуба.

Утро мое начинается ближе к обеду. Если бы не Пашка, который мнёт мне бока, выпрашивая еды, проспала бы до самой ночи.

Телефон я свой нахожу под подушкой полностью разряженным. Смутно помню, как ранним утром решила предупредить босса о том, что не выйду на работу, но хоть убей, не вспомню содержание своего послания.

В нервном ожидании пока включится мобильник, надеюсь на то, что к утру мой гнев стих. Сейчас по крайней мере мне уже не хочется его убить.

«Я сегодня не выйду».

Закусив губу, перечитываю повторно. Ну, что ж. Краткость — сестра таланта, но в общем-то ничего критичного я не вижу. Единственное, что смущает: ответа нет, как и пропущенных звонков, хотя это сообщение даже у меня вызвало бы вопросы.

Возможно, Островский так вчера вымотался, что заснул сразу же после решения проблем с заказчиками и спит до сих пор. Звучит, как бред, но я предпочитаю думать именно так, потому как только это его и спасет.

Есть, конечно, еще одна мысль, от которой я упрямо отмахиваюсь… — Он добился того, что хотел, а в офисе меня уже ждет заявление на увольнение в одностороннем порядке.

С трудом сохраняя позитивный настрой, я перемещаюсь на кухню, где мы с Пашкой завтракаем в гнетущей тишине, а вернувшись в кровать, я пытаюсь снова уснуть.

Убежать себя в том, что Рома всё еще спит, с каждой минутой становится сложнее, но я не сдаюсь до самого вечера. А когда созваниваюсь с коллегой, которая вскользь упоминает нашего бодрого босса, я, наконец, признаю поражение.