Тишина.

Здоровяк замер с протянутой рукой, будто кто-то нажал на паузу. Толпа за спиной притихла. Даже ветер, кажется, перестал дуть.

— Мы поняли друг друга? — спросил я. — Или нужно объяснить подробнее?

Здоровяк медленно опустил руку. Сглотнул. Посмотрел куда-то поверх моего плеча, будто ища подсказки.

— Пропустите его, — раздался голос сверху.

Я поднял глаза. В окне второго этажа мелькнуло чьё-то лицо и тут же исчезло.

Здоровяк отступил в сторону, освобождая проход.

— Второй этаж. Дверь в конце коридора.

— Спасибо, дружище. Приятно иметь дело с понятливыми людьми.

Он промолчал. Умный мальчик.

Внутри пахло кислым пивом, дымом, потом и чем-то жареным. Человек пятнадцать за столами, и все уставились на меня так, как волки смотрят на хромую овцу, которая сама забрела в логово.

Только вот я не чувствовал себя овцой. Скорее охотником, который зашёл в логово посмотреть, что там за волки такие, и стоит ли вообще тратить на них свои стрелы.

Лестница наверх скрипела под каждым шагом, жалуясь на мой вес и на свою тяжёлую судьбу. Короткий коридор с облупившейся штукатуркой вывел меня к трём дверям, одна из которых была приоткрыта, и из-за неё тянуло каминным дымом и, кажется, вполне неплохими сигарами.

Я толкнул её и вошёл, сразу понимая, что лёгкого разговора не будет.

Щербатый сидел в кресле у камина, но он был далеко не один. Вдоль стен выстроилось человек восемь, и это были не обычные шестёрки, которых выставляют для массовки. Ходоки, судя по шрамам, повадкам и тому, как они держали руки поближе к оружию. У двоих на предплечьях тускло светились печати, уже активированные и готовые к бою.

Ловушка? Нет, скорее демонстрация силы. Мол, смотри, щенок, с кем ты связался.

Сам Щербатый выглядел именно так, как я ожидал. Лет пятьдесят, худой, жилистый. Передние зубы выбиты, отсюда и кличка. Глаза маленькие, цепкие, оценивающие. Руки на подлокотниках, узловатые, с набитыми татуировками на костяшках.

Я скользнул по нему даром. Ранг В. Дар ментальный, точнее «Оценка» не показывала. Эмоциональный фон интересный: настороженность, расчёт и… страх? Нет, не страх. Неуверенность. Он не знал, чего от меня ожидать, и это его нервировало.

Хорошо. Пусть понервничает.

— Морн, — он указал на кресло напротив. — Садись.

Я не сел. Остался стоять, заложив руки за спину.

— Сначала поговорим.

— Мы и поговорим. — Щербатый откинулся в кресле и скрестил руки на груди. — Ты пришёл в мой дом. Покалечил десяток моих людей. Сжёг… ах нет, это я сжёг. Неважно. Суть в том, что ты влез в мой город и начал вести себя так, будто он твой.

— Твой город? — я позволил себе усмешку. — Я думал, это имперская территория.

— Не умничай. — Его голос стал жёстче. — Ты знаешь, о чём я. Сечь работает по определённым правилам. Правилам, которые устанавливаю я. И любой, кто хочет тут работать, сначала приходит ко мне и спрашивает разрешения. А ты пришёл, начал крутить дела с Кривым, лезть в алхимию, строить из себя большого человека…

— Я и есть большой человек, — перебил я. — Морн, помнишь? Один из двенадцати Великих Домов?

Щербатый рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.

— Ссыльный Морн. Выброшенный Морн. Морн, от которого отказался собственный отец. — Он наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. — Думаешь, я не навёл справки? Думаешь, не знаю, почему ты здесь? Ты никто, мальчик. Пустое место с громкой фамилией. И фамилия тебя не защитит, потому что твоему папаше на тебя плевать. Он тебя сюда выкинул как мусор и забыл на следующий день.

Он щёлкнул пальцами, и двое его людей шагнули вперёд, отделяясь от стены.

— Так что вот как мы поступим. Сейчас мои ребята объяснят тебе, как устроена жизнь в Сечи. Доходчиво объяснят, на пальцах. Ну, на твоих пальцах. А потом, когда ты немного поумнеешь, мы поговорим о том, сколько ты мне должен за беспокойство. И поверь, сумма тебе не понравится.

Люди у стен заухмылялись. Один из магов, тот что слева, демонстративно потянулся, и на его руке ярче вспыхнула печать.

— Ну? — Щербатый откинулся в кресле. — Что скажешь, щенок?

Несколько секунд я молчал. Просто стоял и смотрел на него, и что-то в моём взгляде заставило ухмылки поблёкнуть.

— Знаешь, Щербатый, — сказал я негромко, — ты прав. Отцу на меня плевать. Он меня сюда выкинул и забыл. Дом от меня отрёкся. Невеста сбежала. Всё, что у меня было — титул, деньги, будущее — всё отобрали.

Я сделал шаг вперёд, прямо к тем двоим, что собирались меня «учить». Они переглянулись, не понимая, почему добыча идёт навстречу.

— Так что подумай хорошенько, прежде чем угрожать человеку, которому нечего терять.

Щербатый нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то новое — не страх ещё, но тень сомнения.

— Это что, угроза?

— Это просто факты… — Я начал расстёгивать рубашку. — А вот сейчас будет угроза.

Комната напряглась. Люди у стен потянулись к оружию. Щербатый чуть подался назад, и сомнение в его глазах стало отчётливее.

Я распахнул рубашку и показал им то, что было под ней.

Четырнадцать склянок, примотанных к торсу полосками ткани. Красноватые, маслянистые, тускло поблёскивающие в свете камина. Каждая обёрнута отдельно и притянута к телу так плотно, что при ходьбе ни звука, ни стука — я проверял дважды, прежде чем сюда идти. Куртка нараспашку скрывала лишний объём, а под ней это выглядело просто как… ну, как широкая грудь. Или как самый уродливый в мире корсет.

Одна настоящая. Две просроченные. Одиннадцать пустышек.

Но этого никто из них не знал.

— Знаешь, что это? — спросил я, медленно отвязывая одну склянку. Настоящую, ту самую. — Алхимический огонь. Четырнадцать склянок. Хватит, чтобы это здание и два соседних превратились в братскую могилу.

Тишина стала звенящей. Кто-то из людей у стены сглотнул, звук был отчётливо слышен.

Я покрутил склянку в пальцах, любуясь игрой света на стекле.

— А теперь слушай внимательно, Щербатый. У тебя есть два варианта. Первый: твои бойцы выходят, и мы с тобой разговариваем как взрослые люди. Спокойно, без угроз, без этого цирка с демонстрацией силы. Второй…

Я замахнулся, будто собираясь швырнуть склянку в камин.

Щербатый дёрнулся. Реально дёрнулся, вжался в спинку кресла, и его лицо побелело.

— … второй вариант тебе не понравится.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Склянка в моей руке, камин за его спиной, восемь пар глаз буравят мне затылок. Тишина такая густая, что, казалось, её можно резать ножом.

Щербатый не двигался. Сидел в своём кресле и смотрел на меня, и я видел, как за этими маленькими цепкими глазками работает мозг. Просчитывает варианты, взвешивает риски, пытается понять, блефую я или нет.

Это был момент истины. Если он решит, что я не посмею, что это пустая угроза, что никакой сопляк-аристократ не станет взрывать себя вместе с врагами, тогда переговоры пройдут куда хуже, чем мне надо. Но если поверит…

Я позволил себе улыбнуться. Спокойно, расслабленно, как человек, которому совершенно нечего терять. Подбросил склянку в воздух, поймал, снова подбросил. Стекло поблёскивало в свете камина, маслянистая жидкость внутри лениво перекатывалась из стороны в сторону.

— Ну так что? — спросил я. — Первый вариант или второй?

Щербатый молчал. Пальцы на подлокотнике побелели от напряжения, желваки заходили на скулах. Он смотрел на меня, смотрел на склянку в моей руке, и я видел, как в его глазах мелькают тени сомнений.

Поверит или нет?

Рискнёт или нет?

Секунды тянулись как патока, и каждая из них могла стать для меня последней. Один неверный вывод с его стороны, одна команда, один жест, и эта комната превратится либо в бойню, либо в братскую могилу.

Щербатый медленно поднял руку… и…

Я напрягся, и мозг автоматически переключился в режим, который я называл «предбоевым». Если сейчас всё пойдёт не так, если Щербатый решит, что проще меня прикончить, чем договариваться, у меня должен быть план. Время чуть замедлилось, детали стали чётче, а в голове сама собой начала выстраиваться последовательность действий.