Поэтому бонусную главу переносим на завтра. Не потому что лень, а потому что мы уважаем ваше время и не хотим кормить вас сырым продуктом. Зато потом пойдём ударными темпами, так что вы не успеете дочитать одну главу, а следующая уже будет ждать.

И да, будет жарко. 🔥

За спиной догорала лавка Надежды, дым царапал горло и выедал глаза. А впереди стояли ребята в грязно-жёлтых повязках и скалились так, будто уже поделили между собой мои сапоги и кошелёк.

Люди Щербатого. Похоже, пришло время познакомиться. Но сначала надо подумать…

Бутылки с горючкой влетели в окна, но не в нас. Могли бы швырнуть прямо в дверь, когда мы выбегали, поджарить всех троих на месте, и никто бы потом не разбирался, кто там сгорел и почему. Но не швырнули. Значит, убивать не собирались, хотели только выкурить, как крыс из норы. А снаружи уже ждала тёплая компания с оружием наголо, перекрыла все пути и приготовилась собирать перепуганную добычу.

Грамотно, ничего не скажешь. Кто-то умеет планировать.

Я скользнул по ним даром, и сразу понял, кто именно.

Главарь оказался здоровяком с топором на плече. Держал оружие так, будто позировал для героического памятника, и морда у него была соответствующая: тупая, самодовольная, с маленькими глазками, утонувшими в складках жира. Самодовольство под семьдесят процентов, предвкушение двадцать три, презрение к добыче на остаток.

И вот оно. То, что я искал.

Дар показывал это отдельным слоем, наложенным поверх эмоций: ограничение, рамка, приказ. «Доставить живым. Не калечить». Яркое и чёткое, будто кто-то выжег эти слова у него в башке калёным железом. Я видел это так же ясно, как его потную рожу и топор с острым лезвием.

У троих из двенадцати светилась та же рамка. Старшие, которым объяснили задачу. Остальные были просто мясом для массовки, им вообще ничего не сказали, кроме «пошли, поможешь».

Значит, им нельзя меня убивать или калечить… Только хватать и тащить, как мешок с картошкой.

А вот я могу делать что угодно.

Где-то в груди шевельнулось что-то тёплое и весёлое, давно забытое ощущение из прошлой жизни. Так бывало, когда выходишь против кого-то, кто думает, что он крутой, и заранее знаешь, что через минуту этот крутой будет лежать на спине и удивляться, почему он так быстро оказался в горизонтальном положении.

Краем глаза я заметил, что у нас появились зрители. Баба с корзиной замерла у стены напротив, из окна второго этажа высунулась чья-то плешивая башка, оценила обстановку и юркнула обратно. Даже ворона на соседней крыше перестала чистить перья и уставилась вниз, явно прикидывая, будет ли сегодня чем поживиться.

Что ж, раз собралась публика, грех её разочаровывать.

— Эй, Морн! — главарь шагнул вперёд и ткнул в меня пальцем. Толстым, грязным, с обгрызенным ногтем. — Щербатый велел привести тебя. Сам пойдёшь или придётся заставить? Мне похер как, но ногами оно сподручнее, сам понимаешь.

Его шавки заржали, довольные и расслабленные. Кто-то хлопнул соседа по плечу, кто-то сплюнул мне под ноги. Двенадцать на одного, чего тут бояться? Сейчас аристократишка обделается, будет умолять и плакать, а они потом в кабаке расскажут, как графского сынка по земле волокли.

Я смотрел на них и отмечал детали. Как стоят, как держат оружие, как распределяют вес. Это были не городские шестёрки, которые умеют только махать кулаками в пьяных драках. Бывшие ходоки, скорее всего, те, кто выжил в Мёртвых землях и решил, что грабить людей безопаснее, чем охотиться на тварей. Они уделали Соловья, а мужиком он был совсем не из слабых. Значит, знают своё дело.

Ладно. Будет интересно.

Я пошёл к главарю.

Не побежал, не рванулся. Просто двинулся вперёд, спокойно, вразвалочку, будто собрался спросить дорогу к ближайшему кабаку с приличной выпивкой.

Смех оборвался.

Главарь моргнул. Потом ещё раз. В его маленьких глазках что-то сломалось, потому что жертва не должна была идти навстречу. Жертва должна была пятиться, бледнеть, может даже блевать от страха. Он такое видел сотни раз и знал, как это работает. А вот когда на тебя смотрят как на пустое место и идут прямо, не замедляя шага, это было что-то новенькое. К такому жизнь его не готовила.

— Стой, блядь! — топор дёрнулся вверх. — Ещё шаг, и башку снесу!

Между нами оставалось метра три, когда дар услужливо подсветил остальное. Ранг С, дар инерции. Чем длиннее замах, тем сильнее удар. Таким на полном размахе можно камень пополам развалить, не то что человека. В Мёртвых землях небось тварей рубил одним ударом, и они даже пискнуть не успевали.

Вот только длинный замах требует дистанции, а я не собирался её давать.

Ещё два метра.

— Слышь, ты чё, тупой⁈ Русский язык понимаешь⁈

Я видел, как напрягаются его плечи, как он привычно отклоняется назад и переносит вес на правую ногу. Сейчас рубанёт наискось, сверху вниз, вложит в удар всё, что накопил за годы в Мёртвых землях. Убойный замах, от которого очень непросто увернуться.

Последний метр.

— Я те щас…

И тут я увидел, как что-то в нём сломалось. Рамка приказа «доставить живым» ещё светилась, но уже тускло, задавленная чем-то более древним и сильным. Страхом. Животным, первобытным ужасом перед тем, кто не боится, кто идёт прямо на тебя и смотрит так, будто ты уже мёртв.

Он привык, что от него шарахаются, что его боятся, а тут какой-то щенок смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. Мозг отключился, инстинкты взяли верх, и приказ Щербатого отлетел куда-то далеко, в ту часть сознания, которая сейчас не работала.

Топор пошёл вверх, набирая инерцию. Я видел, как наливается силой лезвие, как дар вкладывает в замах всё больше мощи. Ещё мгновение, и эта штука разрубит меня от плеча до пояса вместе с костями и внутренностями.

Я шагнул вперёд. Не назад, не в сторону, а прямо к нему, внутрь замаха, туда, где длинное древко превращается из оружия в обузу. Его глаза расширились от удивления, рот приоткрылся, и я понял, что он такого ещё не видел. Никто никогда не шёл навстречу его топору, все пытались отпрыгнуть, уклониться, убежать. А этот сумасшедший аристократ просто взял и шагнул вперёд, будто лезвие над его головой было не смертельным оружием, а веткой дерева.

Мой кулак вошёл ему в кадык раньше, чем топор успел опуститься. Короткий удар без замаха, только вес тела и точность, туда, где под жирным подбородком пряталось мягкое и уязвимое горло. Костяшки провалились внутрь, что-то хрустнуло, и я почувствовал, как ломается хрящ.

Он издал звук, который я запомню надолго. Не крик и не хрип, а что-то среднее между ними, будто кошку придавили тяжёлой дверью. Глаза выпучились, руки разжались, и топор вывалился из ослабевших пальцев.

Но накопленная инерция никуда не делась. Лезвие рухнуло вниз и врезалось в мостовую с таким звуком, будто ударила молния. Камень брызнул осколками во все стороны, булыжник, переживший сотню лет телег и тысячи сапог, раскололся пополам, а топор ушёл в землю по самое древко.

Я мысленно присвистнул. Это всего лишь ранг С. Крепкий середнячок, не более. А что тогда могут те, кто добрался до ранга А? До S? Интересный мир мне достался, ничего не скажешь.

Главарь завалился назад, медленно и почти торжественно, как памятник, который простоял сто лет и наконец решил прилечь отдохнуть. Приземлился на спину с глухим ударом, дёрнулся пару раз и затих. Только горло продолжало судорожно сжиматься, пытаясь протолкнуть хоть немного воздуха, а изо рта ползла розовая пена.

Баба с корзиной взвизгнула, а вот ворона одобрительно каркнула.

Оставшиеся одиннадцать замерли с поднятыми мечами и занесёнными дубинками, будто кто-то нажал паузу. На лицах читалось одинаковое выражение: что, мать его, только что произошло? Их главарь, ходок с рангом С, мужик, который тварей рубил одним ударом, валялся на земле и пускал кровавые пузыри. А перед ними стоял тощий аристократ со скучающим лицом и ждал, кто дёрнется следующим.