Марек откашлялся и выпрямился ещё сильнее.

— Начну по порядку, наследник. Когда вы ушли на встречу с Кривым, я остался у Надежды. Ждал час, другой, третий… Встреча явно затягивалась, и у меня появились некоторые основания для беспокойства. Поэтому я отправил Сизого в бани — проверить обстановку, убедиться, что вы живы, и сразу вернуться с докладом.

— Типа разведка, — вставил Сизый с гордостью.

— Типа разведка, — согласился Марек без тени энтузиазма. — Задача была простая. Добежать до бань, заглянуть, доложить обстановку. Десять минут туда, минута на месте, десять обратно. Полчаса с запасом. Но он не вернулся ни через полчаса, ни через час, ни через два.

— Ну а чё такого-то? — Сизый нахохлился и переступил с лапы на лапу. — Прибегаю, нахожу братана. Сидит с Кривым, бухают, все живые, никто никого не режет, обстановка чисто нормальная. Я уже хотел назад рвануть, вот прямо развернулся, собрался. А тут они встают, все разом. Кривой такой — пошли, братва, тут рядом местечко есть, посидим по-людски. И братан с ним, и мужики его. Ну и я за ними потопал. Думаю — пригляжу по дороге, а как тормознут, сразу назад.

— И?

— И они не тормозили! — Сизый развёл крыльями. — Шли и шли, и шли, и по дороге ещё бутылку откуда-то надыбали, и на ходу прикладывались, и ржали, и братан начал тему гнать про свою типа прошлую жизнь — как он там учеников тренировал, турниры какие-то, мол, был великим мастером, всех в капусту рубил. Врал, конечно, красиво врал, с душой, но Кривой купился на раз — аж за живот держался, чуть не сдох от смеха. И мне… ну… стало интересно. Думаю — ещё пять минут послушаю и побегу. А потом ещё пять. А потом ещё. А потом как-то забил, что вообще куда-то должен был бежать.

— Забыл, — повторил Марек.

— Ну забыл, да! Забыл! Виноват, каюсь, косяк! Но ты бы слышал, как братан задвигал — там реально угарно было! Про то, как его типа ученик на турнире перепутал противника с судьёй и уложил обоих! Кривой чуть не подавился! А потом ещё историю загнал, про какого-то деда, который на спор…

Твою же мать…

Это я про Кольку Рыжова рассказывал. Точнее про его приключения в двенадцатом году на чемпионате области. А «дед на спор» — Михалыч, семьдесят два года, третий дан по дзюдо, который уложил двух вышибал в ресторане одними подсечками.

Пьяный Артём не просто натворил дел — он чуть не спалился. Сидел в кабаке и травил байки из прошлой жизни перед людьми, которые понятия не имели, что такое дзюдо, чемпионат и ресторанные вышибалы. Хорошо, если списали на пьяный бред. А если кто-то запомнил?

Надо будет отловить Сизого наедине и вбить ему в башку: всё, что «братан задвигал» в кабаке — это шутки. Пьяные фантазии, не более. Никаких учеников, никаких турниров, никаких дедов. И если кто-нибудь когда-нибудь спросит — именно так и отвечать.

Я хотел сказать ему это прямо сейчас, а заодно добавить, что из-за его забывчивости Марек полночи не знал, где я, но не успел.

Мутное стекло лопнуло внутрь, и бутылка влетела в лавку. Обычная глиняная бутылка, горлышко замотано тряпкой, и тряпка горела.

Она ударилась о стену за прилавком и лопнула. Маслянистая жидкость плеснула во все стороны, и воздух вспыхнул, будто кто-то чиркнул исполинской спичкой. Жар ударил в лицо — горячий, густой, вонючий. Это была не обычная горючка. Алхимический состав. Он горел синевато-оранжевым пламенем, жадным и злым, и моментально впился в деревянные полки.

— К выходу! — заорал я, и тело сработало раньше головы.

Вторая бутылка влетела следом.

Она угодила прямо в стеллаж с готовыми зельями.

Я услышал, как лопается стекло склянок — тонкий хрустальный звон, один за другим, будто кто-то разбивал ёлочные игрушки. А потом зелья встретились с огнём.

Первая склянка рванула так, что меня качнуло ударной волной. Зелёная вспышка, едкий дым, и кусок стеллажа вылетел из стены, разбрасывая горящие обломки. Вторая рванула тише, но из неё повалил густой жёлтый пар, от которого перехватило горло и защипало глаза.

Третья бутылка пробила второе окно.

Лавка превращалась в ад. Огонь пожирал полки, зелья взрывались одно за другим, и каждый взрыв выбрасывал новую порцию ядовитой дряни. Дым стелился по полу, густой и тяжёлый. Дышать было нечем.

— Надежда! — я нырнул под прилавок, выдернул её с табурета и толкнул к двери. — На выход! Быстро!

Марек был уже на ногах. Он рванул к Надежде, схватил её за плечи и развернул к двери.

В этот момент ещё несколько склянок на полке рванули, выплюнув струю кипящей зелёной дряни. Горящие капли полетели Надежде в лицо, и я видел, как она зажмурилась, как дёрнулась назад, как открыла рот для крика.

Но Марек уже был между ней и огнём. Широкая спина приняла на себя всё — жар, осколки, горящую жидкость, которая расплескалась по его рубашке и тут же прожгла ткань насквозь. Рубашка задымилась, запахло палёным мясом, и я увидел, как на его лопатке вздувается кожа. Он стиснул зубы так, что на скулах проступили желваки, но не остановился, не сбавил шаг. Обхватил Надежду обеими руками и потащил к двери, загораживая от огня.

Я схватил Сизого за крыло — птица орала что-то нечленораздельное, хлопая глазами в дыму — и рванулся следом. По ногам лизнуло жаром: разлитая горючка добралась до пола и теперь расползалась по доскам, отрезая путь к двери.

Марек выбил дверь плечом. Петли лопнули с хрустом, створка вылетела наружу и грохнулась на мостовую.

Дым и жар остались за спиной, а впереди был воздух — нормальный, чистый, от которого защипало в лёгких и заслезились глаза.

Надежда стояла на коленях и кашляла так, что не могла вдохнуть, хваталась за горло обеими руками. Волосы прилипли к лицу, по щекам текли чёрные дорожки от копоти и слёз. Я присел рядом, положил ладонь ей на спину и сказал ровно:

— Дыши. Медленно. Через нос. Не торопись.

Она кивнула и попыталась. Не сразу, но всё-таки получилось.

Марек стоял рядом и держался на одном упрямстве: левая половина рубашки набухла тёмным и прикипела к коже, рука висела плетью, с пальцев капало на землю.

— Терпимо, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, хотя никто не спрашивал. — Терпимо, наследник.

Не терпимо, и мы оба это знали. Ожог на полспины, рука не слушается, кровь не останавливается. Ему нужен лекарь, и нужен скоро, но не сейчас, потому что я поднял глаза и увидел то, что ждало нас на улице.

Человек двенадцать, может больше. Они стояли полукругом, перекрывая улицу в обе стороны, и это был не сброд, а строй — с расстановкой, с дистанцией, с руками на рукоятях оружия. Стояли спокойно, не суетились, ждали, как люди, которые знали заранее, откуда мы выбежим и когда.

Я встал, отряхнул колени и развернул плечи. Пусть видят, что меня подобным представлением не напугать.

Двое из них расступились, и из-за их спин выволокли человека и бросили на землю перед нами.

Соловей. Левый глаз заплыл полностью, кровь запеклась коркой от виска до подбородка, нос сломан и сдвинут вбок, губа рассечена до зубов, а на скуле темнела вмятина от чего-то тяжёлого и тупого. Одежда порвана и побурела от крови. Его били долго, умело и со знанием дела, не чтобы убить, а чтобы было что показать.

Он попытался подняться, упёрся ладонями в камни, но руки разъехались. Попробовал снова, сплюнул кровь на мостовую и всё-таки поднял голову. Здоровый глаз нашёл меня.

— Простите, господин.

Соловей… да твою же мать…

………………

Друзья, короткое объявление.

Знаете, как бывает. Пишешь себе ветку, всё идёт красиво, персонажи слушаются, сюжет катится как по маслу. А потом перечитываешь и понимаешь, что одна из веток ведёт себя как Сизый в бане. Лезет не туда, орёт не то и вообще застряла задницей в стене.

Так вот, сегодня мы эту ветку вытаскиваем из стены, отряхиваем и приводим в божеский вид. Капитальная правка, полная переборка, чтобы дальше всё работало как надо и вы получили именно тот кайф, который заслуживаете.