Я не обращал внимания и просто продолжал работать.

Пусть смотрят. Пусть видят. Пусть запоминают.

Кто этот новичок? Тот, который встаёт до рассвета. Тот, который тренируется как одержимый. Тот, у которого даже химера пашет на износ и воет от боли, но не останавливается.

Сизый ковылял мимо меня, тяжело дыша. Бегом это назвать было сложно, скорее судорожное перебирание лапами с периодическими попытками притвориться мёртвым.

— Шестой круг, — сообщил я.

— Пятый!

— Шестой. Я считаю.

— Ты неправильно считаешь! У тебя арифметика хромает!

— У меня арифметика в порядке. А вот у тебя скоро будет хромать что-нибудь другое, если не прибавишь темп.

— Это угроза⁈

— Это обещание.

— Ненавижу! — Сизый прибавил ходу, продолжая бормотать. — Ненавижу тебя, ненавижу этот двор, ненавижу эти камни, ненавижу этих зевак, ненавижу своё тело, ненавижу свою жизнь, ненавижу вообще всё…

— Колени выше!

— Да пошёл ты!

А потом я заметил её.

Рыжие волосы горели в утреннем свете как медь на солнце. Знакомая фигура, знакомая походка. Злата стояла чуть в стороне от толпы, прислонившись плечом к колонне, и не сводила с меня глаз.

Точнее, с моего торса.

Взгляд у неё был голодный. Другого слова не подберу. Как кошка перед миской сметаны, которую вот-вот опрокинет и вылижет до последней капли. Губы чуть приоткрыты, кончик языка на секунду мелькнул между ними. Глаза прищурены, и в них плясали искорки, которые не имели никакого отношения к утреннему солнцу.

Рядом с ней стояли две девицы. Подруги или свита, хрен разберёшь. Тоже пялились и хихикали, прикрывая рты ладонями, как школьницы на первом свидании. Одна, темноволосая с острым носиком, что-то шепнула рыжей на ухо. Та усмехнулась краем губ, но взгляд не отвела.

Ни на секунду.

Я позволил себе лёгкую улыбку. Чуть замедлил движения, перешёл на более плавные, тягучие ката, где каждая мышца работает отдельно и красиво. Повернулся так, чтобы свет падал выгоднее, а тени подчёркивали возникающий рельеф.

Дешёвый трюк? Конечно. Но работает безотказно, особенно когда знаешь, что делаешь.

Рыжая закусила нижнюю губу. Я видел, как она чуть подалась вперёд, будто её тянуло магнитом. Пальцы сжались на ткани мантии, комкая её на бедре.

Её подруга снова зашептала что-то, и обе захихикали. Рыжая отмахнулась, но щёки у неё порозовели, и розовый этот был точно не от утренней прохлады.

Отлично. Пусть смотрит. Пусть хочет. Пусть думает, что это она охотится на меня.

Женщины любят добычу, которая кажется недоступной. Которая не бегает за ними с высунутым языком и не роняет слюну на каждом шагу. Которая занимается своими делами и лишь изредка бросает взгляд, от которого внутри что-то переворачивается. Это сводит их с ума надёжнее любых комплиментов и цветов.

Я выполнил особенно сложный элемент, где нужно было резко развернуться и ударить с разворота. Мышцы спины напряглись и расслабились волной, пот блеснул на коже, и я услышал, как чей-то женский голос в толпе тихонько охнул.

Рыжая переступила с ноги на ногу. Нетерпеливо. Раздражённо. Ей хотелось, чтобы я подошёл, заговорил, дал ей возможность сыграть свою роль недоступной красавицы, которая снисходит до простых смертных.

А я не подходил. Даже не смотрел в её сторону напрямую, только краем глаза, будто она была не интереснее фонтана или того парня с яблоком.

И это бесило её. Я буквально видел, как она закипает, как привычная схема ломается у неё в голове. Она привыкла быть центром внимания, привыкла, что мужики теряют дар речи при одном её взгляде. А тут какой-то новичок машет руками и даже не соизволит подойти поздороваться.

Непорядок. Вызов. Красная тряпка для рыжей бестии.

Тем временем Сизый доковылял свой последний круг и рухнул у моих ног.

— Всё, — прохрипел он. — Это конец. Я умер.

— Ты это уже говорил после отжиманий.

— Тогда я умер понарошку. А сейчас по-настоящему. Чувствуешь разницу? Слышишь хрипение в моей груди? Это моя душа покидает тело. Прощай, жестокий мир. Прощай, Артём, ты был худшим хозяином в истории химер. Передай Ковальски, что он отличный мужик, только больно рожа кирпича просит. Но это уже неважно, потому что я труп.

— У тебя очень длинные предсмертные речи для трупа.

— Это посмертные речи. Я говорю уже с того света. Тут холодно и пахнет серой. И демоны подозрительно похожи на тебя.

Я усмехнулся и потянулся за рубашкой.

Краем глаза заметил, как рыжая дёрнулась. Она явно надеялась, что представление продолжится, а тут я собираюсь одеться и лишить её удовольствия. Ну извини, дорогая. Хорошего понемножку.

И тут я заметил кое-что интересное.

В самом конце толпы, почти сливаясь со стеной, будто пыталась врасти в камень и исчезнуть, стояла девушка. Невысокая, худенькая, с волосами мышиного цвета, собранными в неаккуратный хвост. Серая мантия висела на ней как на вешалке, и вся она была какая-то блёклая. Из тех людей, мимо которых проходишь десять раз на дню и не можешь потом вспомнить лица.

Она смотрела не на меня, а куда-то в сторону. Будто случайно тут оказалась и вообще ей всё равно, что происходит вокруг.

Я скользнул по ней даром.

И замер.

«Мария Тихонова. Ранг D. Потенциал: Ранг S (недостижим). Дар: Неизвестен (заблокирован). Психологическое состояние: подавленность (67%), страх (18%), любопытство (15%). Рекомендация: снять ментальный блок, установленный в возрасте 12 лет в результате травматического события…»

Ранг S…

Я перечитал. Моргнул. Перечитал ещё раз, потому что глаза явно меня обманывали.

Твою же мать… РАНГ S!!!

И в этот момент тихоня смотрела прямо на меня.

Не так, как остальные — не с любопытством зевак, которые пришли поглазеть на бесплатный цирк, не с насмешкой тех, кто считал себя умнее. Она смотрела настороженно, как загнанный зверёк, который почуял хищника и теперь пытается понять успеет ли он убежать или уже поздно?

Наши взгляды встретились.

Секунда. Может, две.

И тут я увидел, как она вздрогнула — буквально дёрнулась всем телом, будто я ткнул её раскалённой кочергой через весь двор. Глаза расширились, лицо побледнело, и она развернулась так резко, что едва не споткнулась о собственные ноги. А затем почти побежала к корпусу, вжав голову в плечи и обхватив себя руками, словно пыталась стать меньше, незаметнее, исчезнуть совсем.

Очень интересно.

Девочка с потенциалом ранга S испугалась случайного взгляда незнакомца. Не угрозы, не окрика, не резкого движения, просто взгляда.

Что же с тобой такое случилось, тихоня? Кто тебя так поломал?

Я двинулся следом.

Толпа расступалась сама, без всяких усилий с моей стороны. Никто не толкался, не путался под ногами, не пытался остановить и поболтать. Просто как-то так получалось, что передо мной всегда оказывалось свободное пространство. Шаг в сторону, взгляд вниз, плечи чуть опущены — древняя программа, вшитая в подкорку ещё с тех времён, когда вожак стаи решал, кому жить, а кому стать обедом.

Забавное зрелище, если подумать. Люди на каком-то глубинном, животном уровне всегда чувствуют, кто перед ними, и тело реагирует быстрее, чем голова успевает сообразить.

Жизнь в прошлом теле научила меня читать эти знаки. А месяц в новом, похоже, уже научил их подавать.

Тихоня была уже у самого входа в корпус. Серая мантия мелькнула в тени арки, и мне оставалось пересечь каких-то двадцать метров.

И тут медная волна волос заслонила весь обзор.

Зараза…

Рыжая возникла передо мной будто из-под земли, и я едва не врезался в неё на полном ходу. Шаг вбок, разворот на каблуках, и она уже стояла так близко, что я чувствовал жар её тела сквозь тонкую ткань мантии. Улыбка включилась ровно в тот момент, когда расстояние между нами сократилось до интимного.

Духи ударили в нос. Что-то цветочное, дорогое, с ванильным послевкусием и лёгкой горчинкой, которая должна была напоминать о грехе и искушении. Классический выбор для охоты на самцов, которые думают тем, что ниже пояса.