Вера хихикнула, прикрывшись веером. Даже Кирилл улыбнулся, хотя и попытался это скрыть за бокалом.

А Салтыков посмотрел на Алису и ухмыльнулся. Отыгрывался за то, что она его остановила. Мелкий, злопамятный ублюдок.

— Да, Алиса, — сказал он. — Как там было? «Ничего личного»? Ты ведь так ему сказала, когда возвращала кольцо? При всех? Красиво так, с поклоном?

Вот оно. Открытая атака.

— Именно так, — Алиса встретила его взгляд и не отвела глаз. Голос её был холоден, как лёд в бокале. — Ничего личного. Это был политический альянс, который потерял смысл. Я поступила рационально. Как поступил бы любой разумный человек на моём месте.

— Конечно, рационально, — Салтыков кивнул, и ухмылка его стала шире. — Очень рационально. Отказаться от наследника великого дома. Который, оказывается, умеет убивать магов голыми руками и получать титулы от химер. Прекрасное решение. Образцовое, я бы сказал.

— На тот момент он был никем, — голос Алисы оставался ровным, хотя внутри что-то сжималось в тугой узел. — Ранг Е. Никакого будущего. Никаких перспектив. Любой на моём месте поступил бы так же. Включая тебя.

— Любой — да, — Салтыков улыбнулся ещё шире, показывая зубы. — Но не любому потом приходится слушать, как его бывший жених становится… чем-то интересным. А ты — слушаешь. Прямо сейчас. При всех.

Повисла пауза. Музыка продолжала играть, люди вокруг продолжали смеяться и танцевать, но в их маленьком кружке время как будто остановилось. Все смотрели на Алису, ждали реакции. Слёз, может быть. Или вспышки гнева. Или попытки оправдаться.

Алиса молча допила вино и поставила бокал на поднос проходящего слуги. Движение было плавным, отточенным, без тени дрожи в руках.

— Я устала, — сказала она. — Пойду подышу воздухом.

И ушла, не оглядываясь. Спина прямая, шаг ровный, голова высоко. Пусть смотрят. Пусть шепчутся за спиной. Она не даст им удовольствия видеть её слабости.

Балкон был пуст и тёмен.

Алиса вышла на холодный воздух и прикрыла за собой дверь. Снизу доносилась музыка, смех, обрывки разговоров. Сверху, из Большого зала, — то же самое, только громче и торжественнее. Два мира, которые делали вид, что веселятся, пока за кулисами решались чьи-то судьбы.

А здесь было тихо. Только ветер шелестел в листьях плюща, который оплетал перила, да где-то внизу, в саду, перекликались ночные птицы.

Она подошла к перилам и положила руки на холодный камень. Пальцы чуть дрожали, и она сжала кулаки, чтобы это прекратить.

Она не сожалела. Это Алиса знала точно. Сожаление — эмоция для тех, кто не умеет принимать решения. Она умела. Она всегда умела. Взвесить, просчитать, выбрать лучший вариант и не оглядываться назад. Так её учили с детства. Так жили все в её мире.

Артём был плохим вариантом. Это было очевидно для всех. Ранг Е — потолок, дальше которого он никогда не поднимется. Дар оценки — бесполезная безделушка, годная разве что для ярмарочных фокусов и определения качества вина. Отец от него отказался, мать не смогла защитить, весь двор смотрел на него как на неудачную шутку природы.

И она поступила правильно. Разорвала помолвку быстро и чисто, пока пятно его позора не перекинулось на неё. Вернула кольцо красиво, публично, так, чтобы все видели: Алиса Волкова не из тех, кто цепляется за тонущий корабль. Она умеет резать по живому, когда это необходимо.

Это было правильное решение. Единственно возможное. Рациональное.

Тогда почему она стоит здесь, на холодном балконе, и думает о человеке, которого видела в последний раз две недели назад?

Церемония. Зал Пробуждения, полный людей. Сотни глаз, направленных на помост, где стоял Артём — бледный, неподвижный, с лицом, на котором ничего нельзя было прочесть. Она ждала, что он будет выглядеть раздавленным. Сломанным. Как выглядят все, кого публично унижают перед высшим светом империи.

А он просто стоял и смотрел куда-то сквозь толпу, будто всё происходящее его не касалось.

Она ждала реакции. Слёз, может быть. Или гнева. Или мольбы. Чего-нибудь, что подтвердило бы: она делает правильный выбор, он — слабак, который не заслуживает её.

А он просто смотрел.

Что если он знал что-то, чего не знала она? Что если за этим пустым лицом скрывалось не оцепенение от горя, а… расчёт? Холодный, трезвый расчёт человека, который уже просчитал следующие ходы?

Два баронства. Убитый Корсаков. Помощь химерам.

Две недели. Всего две недели, и человек, которого все списали со счетов, стал… кем? Она не могла найти слово. Но кем-то, о ком говорят на балах. Кем-то, чьё имя заставляет людей переглядываться и понижать голос. Кем-то, кого уже нельзя игнорировать.

Холодный ветер коснулся её щёк, и Алиса поймала себя на том, что улыбается. Невесело, криво, но улыбается.

Она поставила на очевидное. Все ставили на очевидное. Так делают умные люди: смотрят на факты, делают выводы, принимают решения. Артём Морн с рангом Е — это факт. Артём Морн без будущего — это вывод. Отказаться от Артёма Морна — это решение.

Логично. Рационально. Безупречно.

И, может быть, совершенно неправильно.

Комната оказалась именно такой, какой я её себе представлял. То есть маленькой, тесной и с тем особым шармом, который бывает только у помещений, где до тебя жили поколения людей, давно махнувших рукой на такие буржуазные излишества как уют, чистота и человеческое достоинство.

Прислужник, который нас вёл — сутулый мужик с потухшим взглядом человека, переставшего удивляться чему-либо примерно в год основания Академии — открыл дверь, буркнул «располагайтесь» и испарился раньше, чем я успел спросить, где тут удобства. Видимо, ответ на этот вопрос мог нанести непоправимую травму моей психике.

Сизый влетел в окно первым, приземлился на подоконник и огляделся с видом эксперта по недвижимости.

— Это чё за хата такая? — он покрутил головой. — Братан, нас нае.ли! Конкретно так нае. ли. Тут же места меньше, чем в той клетке, где меня держали.

— Сизый, — Марек вошёл следом и сразу начал осматривать помещение. — Следи за языком, иначе я тебе его отрежу.

— А чё я сказал-то? Правду сказал. Глянь, тут даже окна нормального нет. Бойница какая-то. Как будто ждут, что кто-то снаружи полезет.

— Может, и ждут, — капитан толкнул дверь, проверяя петли. — Мы на границе Мёртвых земель, если ты не забыл.

— Ну и чё? Думаешь, твари в окна лезут? Они чё, тупые? Есть же дверь.

Я прошёл внутрь, стараясь не задеть головой низкую притолоку, и огляделся.

Две койки вдоль стен, застеленные серым бельём, которое когда-то, вероятно, было белым. Думаю, ещё при позапрошлой династии. Стол у окна, украшенный богатой коллекцией пятен и всего один стул.

Добро пожаловать домой, Артём. Месяц назад ты спал в комнате с потолками в три человеческих роста, с гобеленами на стенах и слугой, который приносил подогретое вино перед сном. А теперь вот это. Прям заметно, как ты по лестнице жизни поднимаешься.

Марек тем временем делал то, что делал всегда в новом помещении. Проверял. Дверь — толкнул, потянул, оценил толщину. Замок — поковырял пальцем, хмыкнул неодобрительно. Под койки заглянул, будто там мог прятаться отряд наёмников. Простучал стену у окна.

— Терпимо, — вынес он наконец вердикт. — Второй этаж, внизу мощёный двор. Прыгать можно, если правильно группироваться. Дверь выбить сложно, но реально. Окно узкое, для быстрого отхода не годится.

— Марек, мы в Академии. Тут учат магии, а не устраивают покушения.

— Одно другому не мешает.

— Слышь, Ковальски, — Сизый переступил с лапы на лапу, — а ты чё, реально думаешь, что на нас тут нападут? Прям вот так, ночью, в общаге?

— Я думаю, что лучше знать пути отхода и не воспользоваться ими, чем не знать и сдохнуть.

— Ну ты параноик, конечно. Без обид.

— Параноики живут дольше. Без обид.

Сизый хотел ответить что-то ещё, но тут в дверь ввалился Соловей, таща мои сумки. Судя по кряхтению, они стали тяжелее раза в три за время подъёма по лестнице.