Ладно, Артём, спокойно. Главное сейчас не запаниковать и не начать оправдываться, объясняя, что это была просто настойка от кашля, потому что тогда ты будешь выглядеть полным идиотом, который блефовал пустышками и сам же себя спалил. А вот если сделать морду кирпичом и притвориться, что не понимаешь, чего все так переполошились…

Я окинул комнату взглядом, старательно изображая лёгкое недоумение. Мол, что это с вами, люди добрые? Чего побледнели, чего крестятся? Всё же нормально, просто горло першило, выпил алхимический огонь в качестве лекарства. Обычное дело.

— Так что насчёт козы? — спросил я тем же тоном, каким спрашивают о погоде или интересуются, не собирается ли дождь к вечеру. — Она у Кривого в банях, жуёт там полотенца и портит нервы персоналу. Заберёте сами или прислать кого?

Щербатый открыл рот, потом закрыл, судорожно сглотнул и открыл снова. Несколько секунд он просто смотрел на меня, и я буквально видел, как в его голове со скрипом проворачиваются мысли, пытаясь осознать происходящее и не сломаться в процессе.

— З-заберём, — выдавил он наконец голосом человека, которого только что огрели поленом по затылку. — Сами заберём, не беспокойся. Вообще ни о чём не беспокойся, мы всё сами, тебе не надо, мы справимся…

— Отлично.

Я встал, поправил куртку и неспешно направился к двери, и присутствующие в комнате расступались передо мной так, будто я был прокажённым, чумным и носителем какой-то неведомой смертельной заразы одновременно. Один впечатался спиной в стену с такой силой, что с полки посыпались какие-то бумаги, лишь бы только не оказаться у меня на пути. Другой попытался отскочить, споткнулся о собственные ноги и едва не растянулся на полу, судорожно хватаясь за край стола.

Я прошёл через зал к выходу, спокойно и размеренно, не торопясь и не оглядываясь по сторонам. Толкнул тяжёлую дверь плечом и вышел на улицу.

Солнце ударило в глаза, заставив на секунду зажмуриться. Где-то неподалёку орали торговцы, нахваливая свой товар, грохотала телега по неровной мостовой, визжали дети в переулке, ругались бабы у колодца. Обычный день в Сечи, обычный город, обычная жизнь, которой не было никакого дела до того, что только что произошло в «Трёх топорах».

Я свернул за угол, прошёл одну улицу, свернул ещё раз, потом ещё, петляя по узким улочкам и проходным дворам, пока не убедился окончательно, что за мной никто не следит и вокруг нет ни одной живой души.

Остановился, прислонился спиной к облупленной стене какого-то сарая и позволил себе наконец выдохнуть.

И тут меня накрыло.

Всё напряжение последних часов, весь этот безумный день, начавшийся с пожара и закончившийся… вот этим, схлынуло разом, и я начал смеяться.

Сначала тихо, зажимая рот ладонью, чтобы не привлекать внимания. Потом громче, потому что сдерживаться уже не было сил. Слёзы потекли по щекам, живот свело судорогой, и я согнулся пополам, хватаясь за стену, чтобы не сползти на землю.

Господи боже мой. Одна пьяная ночь. Одна грёбаная пьяная ночь, которую я не помню от слова совсем, и вот результат: тысяча золотых в кармане, криминальный авторитет, который теперь считает меня то ли гением, то ли безумцем, то ли и тем и другим сразу, и репутация человека, способного выпить алхимический огонь, не поморщившись.

И это только Щербатый и коза. А ведь остаются ещё Маша и медведь, которые тоже откуда-то взялись той ночью, и мне, честно говоря, даже страшно представить, какая история кроется за их появлением.

Я вытер слёзы, отдышался и покачал головой, всё ещё посмеиваясь.

Пьяный Артём, ты просто невероятен. Абсолютно, совершенно, феерически невероятен. Я не знаю, благодарить тебя или проклинать, но одно могу сказать точно: скучать с тобой точно не приходится.

В банях было шумно, но не совсем так, как я ожидал.

Я готовился к полноценной мобилизации с кольчугами, топорами и боевыми кличами, а вместо этого услышал мат Кривого, женский голос, который пытался этот мат перекричать, и грохот чего-то тяжёлого, встретившегося со стеной.

Потом ещё раз. И ещё. Судя по звуку, кто-то методично забрасывал мебелью дверной проём, то ли баррикадируясь, то ли просто выражая отношение к жизни.

Я толкнул дверь и вошёл.

Первое, что ударило, это запах. Банный пар мешался с потом, перегаром и железом, и коктейль получался такой, что глаза защипало ещё с порога. Второе, что ударило, это звук. Человек десять орали одновременно, и каждый был уверен, что именно его голос самый важный. Третьим чуть не ударил табурет, который пролетел в паре ладоней от моей головы и с треском врезался в стену рядом с дверью. Тёплый приём.

Кривой стоял посреди главного зала, босой, в одних штанах. Мокрые волосы прилипли ко лбу, шрам на скуле побагровел, жилы на шее вздулись так, что, казалось, ещё немного и лопнут. Вокруг него суетилось человек десять, и каждый из них занимался чем-то очень полезным: один натягивал кольчугу не на ту руку, другой зачем-то размахивал топором, третий точил нож о край каменной лавки, высекая искры и портя камень.

А посреди всего этого бедлама стояла Карина, упёрши руки в бока, и отчитывала здорового бородатого мужика с таким напором, будто он был нашкодившим котом, а не вооружённым бандитом.

— Угрюмый, я тебя в последний раз предупреждаю, убери топор с моей стойки, или я тебе его в задницу засуну! Ты знаешь, сколько стоит эта стойка⁈ Больше, чем ты заработал за последний год!

Здоровяк что-то виновато буркнул, после чего убрал топор и попятился. Вот что значит правильная женщина в правильном месте. Десять вооружённых мужиков, и ни один не рискнул ей возразить. Впрочем, я их понимал. У Карины был такой взгляд, что иногда хотелось проверить, не спрятано ли у неё под платьем что-нибудь острое.

Она повернулась на звук двери, и практически сразу забыла о бесившем её здоровяке. Тёмные глаза скользнули по мне, задержались на секунду дольше, чем нужно, и губы тронула улыбка, от которой у нормального мужика пересохло бы во рту. Карина облизнула нижнюю губу, чуть прикусила, и шагнула ко мне так, будто в зале больше никого не было.

— Господин Морн, ну наконец-то, — она перехватила меня за локоть и кивнула в сторону зала. — Через час придёт бригада от Фомича, ремонтировать то, что ваша пьяная компания натворила прошлой ночью. А если эти олухи продолжат в том же духе, ремонтировать будет нечего. Мадам Роза мне голову оторвёт.

— Не скули, — бросил Кривой, не оборачиваясь. — Я за всё заплачу. Вечером. Как только разберусь с гнилозубым мудаком.

Карина развернулась к нему так резко, что юбка хлестнула по лавке.

— Да при чём тут деньги, Кривой⁈ Заведение должно работать! Каждый день, без перерывов! Мадам Роза двенадцать лет строила это место, и если бани встанут хотя бы на неделю, клиенты свалят к Вялому Прохору, а оттуда ты их хоть золотом обвешай, не вернёшь!

Она продолжала, и с каждой фразой брань становилась всё забористее, а Кривой всё тише. Но я, честно говоря, перестал слушать слова где-то на середине, потому что мозг переключился на другое. На то, как Карина двигалась, когда злилась. Как раскраснелись скулы и заблестели глаза. Как грудь поднималась и опускалась от возмущения, натягивая ткань платья.

Интересная женщина. Вчера с Серафимой и со мной она была сама мягкость: «господин Морн» через слово, ровный голос, улыбка, идеальная администратор приличного заведения. А сейчас стояла перед Кривым и полоскала его так, что половина ребят втягивала головы в плечи. Переключалась между регистрами без усилия, мгновенно, как человек, который одинаково свободно говорит на двух языках. И на обоих была очень убедительной.

Мне такие нравятся.

Кривой наконец буркнул что-то примирительное, и Карина выдохнула, отбросила прядь волос с лица и повернулась ко мне. Переключатель щёлкнул обратно. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся, и она подошла ко мне ровной, мягкой походкой, которая не имела ничего общего с тем, как она секунду назад наступала на Кривого. Встала рядом, чуть ближе, чем требовала ситуация, и я почувствовал тепло её плеча сквозь ткань рубашки.