Я взял бумагу и сунул в карман, не глядя. Секретарь проследил за этим движением так, будто я только что использовал его любимую книгу в качестве подставки под горячее.

— Обязательно уведомлю. Лично вас. В письменной форме. В трёх экземплярах, с печатью и подписью свидетелей.

Он открыл рот, чтобы ответить, но потом решил, что достоинство дороже, развернулся и зашагал обратно к корпусу. Спина прямая, шаг размеренный, ни одного лишнего движения.

Я смотрел ему вслед и думал, что есть такие люди, которых хочется подъебнуть просто из принципа. Не со зла, не ради выгоды, а потому что у них на лице написано «я слишком серьёзно отношусь к жизни, и меня никто никогда не подъёбывал». Прямо вызов какой-то. Руки сами тянутся восстановить справедливость.

Ладно. Что мы имеем?

Три дня без директора, а значит, три дня форы на добычу денег. Неделя без занятий, которую можно потратить на что-то полезное вместо того, чтобы слушать лекции о теории магии, которую я всё равно не смогу применить.

Встреча с криминальным авторитетом вечером. От того, как она пройдёт, зависит, буду ли я спокойно работать в Нижнем городе или придётся каждый раз оглядываться на тени в подворотнях.

Девчонка с заблокированным даром ранга S прячется где-то в стенах Академии и шарахается от меня как от чумы.

И рыжая бестия, которая наверняка уже точит когти и строит планы мести.

Я усмехнулся и двинулся к общежитию. Где-то там Сизый дрых без задних лап после тренировки, и его нужно было растолкать, накормить и объяснить, что высовываться из комнаты в ближайшие дни не стоит. Зная этого придурка, он воспримет запрет как личное оскорбление и немедленно полезет искать приключения на свои перья.

Вот ей-богу… иногда мне кажется, что я попал в чей-то особенно бредовый сон. И автору этого сна срочно нужен хороший лекарь.

Сизый уже успел задремать, хотя я оставил его на площадке всего пол часа назад. Он лежал на подоконнике, свернувшись в позу, которая для существа его размеров выглядела откровенно неудобной — полтора метра птицы, втиснутые в пространство, рассчитанное максимум на цветочный горшок. Храпел он при этом так, будто внутри работала ржавая лесопилка.

Я хлопнул его по крылу, и он подскочил, едва не свалившись с подоконника.

— А⁈ Чё⁈ Опять тренировка⁈ — глаза дикие, перья во все стороны. — Я не сплю! Я медитировал! Это техника древних мастеров!

— А храп и слюна на клюве, я так понимаю, это часть ритуала?

— Это не слюна! Это… это конденсат! От дыхательных практик!

Я скрестил руки на груди и посмотрел ему в глаза. Сизый машинально вжался в оконную раму, хотя отступать было особо некуда.

— И так, пернатый, слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду. Сегодня ты сидишь в комнате и не высовываешься. Не идёшь «посмотреть, что там за шум». Не выходишь «на минутку, туда и обратно». А сидишь здесь, как приклеенный. Тебе ясно?

Он нахмурился, насколько это вообще возможно для голубя.

— А чё случилось-то?

— Пока ничего. И если ты будешь сидеть тихо, то и не случится. А если нет…

Я сделал паузу.

— Что «если нет»?

— Тренировка.

Всего одно слово, но судя по испуганному лицу голубя, больше и не понадобилось.

— Двойная, — добавил я задумчиво. — С утяжелителями. Которые я пока не придумал, но обязательно придумаю. У меня богатая фантазия, когда дело касается чужих страданий.

— Всё, всё, понял! — выпалил он так быстро, что слова слиплись в одно. — Базара нет! Сижу тут! Никуда не высовываюсь!

— Вообще никуда.

— Вообще, братан! Зуб даю! Даже клюв не высуну! Он тут, при мне, в комнате, чётко на месте!

Он для убедительности ткнул себя в клюв крылом.

— И если кто-то постучит в дверь? — я прислонился плечом к косяку, с интересом наблюдая за его мыслительным процессом.

— Не открываю! Меня нет! Съехал! И адреса не оставил!

— Если скажут, что принесли еду?

— Не ведусь! Это развод для лохов! Сижу тихо, как покойник!

— Если начнётся пожар?

Сизый замялся на секунду, явно прикидывая расклады.

— Ээээ… горю молча и всё равно не палюсь?

— Нет, тогда можешь выйти. Я не настолько жесток.

— А если скажут, что пожар, а на самом деле кидалово?

— Проверяешь, есть ли дым.

— А если дым есть, но это подстава? Типа, специально напустили, чтобы я выполз?

Я посмотрел на него с невольным уважением. Сгореть заживо готов, лишь бы не тренироваться. Вот что значит правильная мотивация. Надо запомнить на будущее: хочешь добиться от Сизого чего-то невозможного, просто намекни, что альтернатива включает отжимания.

— Тогда сгоришь как герой, зато не будешь тренироваться.

Сизый энергично закивал, явно считая это вполне приемлемым вариантом.

— Короче, меня тут нет! — продолжил он, набирая обороты. — Я мебель! Часть интерьера! Кто спросит — подоконник пустой, всегда был пустой, голуби тут не водятся, экология не та!

— Сизый.

— И в окно не пялюсь! И не подслушиваю! И если чё увижу — не видел! Глаза закрыты! Уши… ну, у меня нет ушей, но они тоже в отключке!

— Сизый.

— И ни с кем не базарю! Вообще молчу! Немой от рождения! Трагедия семьи! Даже предки первые несколько лет жизни рыдали!

— Сизый!

Он захлопнул клюв с щелчком и уставился на меня с выражением пса, который очень старается быть хорошим мальчиком, но сам не уверен, что у него получается.

— Просто сиди и не отсвечивай. Это ведь несложно, да? Даже для тебя?

— Как скала, братан! Как гора! Как… как чё-то реально неподвижное!

— Скалы обычно заметные. Они большие и торчат посреди пейзажа.

— Тогда как камушек! Серенький такой, стрёмный! На который никто не смотрит, потому что на кой-хрен кому сдался какой-то камушек!

Я направился к двери, уже жалея, что вообще начал этот разговор, но на пороге всё-таки обернулся.

Сизый сидел на подоконнике с видом солдата на смотре перед императором. Спина прямая, крылья прижаты к бокам, глаза вытаращены так, будто он пытался силой воли слиться со стеной. Кажется, он даже дышать старался через раз, чтобы лишний раз не привлекать внимание вселенной к своему существованию.

Хорошо, конечно, но продержится он так часа три, может четыре, если снаружи не случится ничего интересного. Что ж… это уже лучше, чем ничего.

По дороге к рынку я прикидывал расклады. Система снабжения в Сечи была простой, как три копейки. Обычное сырьё для алхимии продавалось на рынке, у мелких торгашей, с которыми приходилось торговаться за каждый медяк. Долго, муторно, но для базовых ингредиентов сойдёт. А вот за чем-то серьёзным нужно было идти либо к скупщикам, либо договариваться с ходоками напрямую.

Проблема в том, что большинство ходоков не хотели возиться с розницей. Проще было сдать весь мешок оптом и пойти пропивать выручку в ближайшем кабаке. Поэтому основной поток добычи шёл к скупщикам, которых в городе было ровно два. Жирдяй, которому я вчера трижды пересчитал зубы об прилавок. И некий Федька, про которого Степан-ходок говорил, что у него «и цены хуже, и рожа противная, и пальцы липкие».

К Жирдяю соваться было глупо даже по меркам моих обычных решений, так что оставался Федька.

Его лавка обнаружилась на углу Торговой улицы, зажатая между мясной лавкой и чем-то, что когда-то было прачечной. Ставни закрыты, дверь заперта, на ручке болтается табличка «Не работаем».

Я постучал. Тишина. Постучал громче. Где-то внутри что-то упало и разбилось, потом кто-то выругался приглушённым голосом, но открывать не торопился.

Занятно. Середина дня, торговый район, а один из двух работающих скупщиков в городе почему-то решил взять выходной. Совпадение? Не думаю.

Ладно, тогда план Б: пока пройтись по рядам и посмотреть, что вообще есть. Прицениться, запомнить, кто чем торгует. Надежда обещала составить список к вечеру, но общее представление о ценах и ассортименте не помешает. К тому же, половину базовых расходников можно найти у обычных торгашей, если понимать, где искать и сколько платить.