— Ну уж нет. Мало ли что тут с тобой сделают. Я должен быть рядом. Для свидетельских показаний.

Надежда стояла за прилавком, склонившись над массивной каменной ступкой. Что-то сосредоточенно перетирала, и мышцы на её руках перекатывались от усилия. При звуке колокольчика она подняла голову.

Тёмные круги под глазами. Глубокие, почти чёрные, как синяки после хорошей драки. Бледная кожа, потрескавшиеся губы, прядь волос прилипла к влажному лбу. Она не спала всю ночь, это было очевидно. И занималась чем-то, что выжало её досуха.

Марек сидел на табурете у стены. Прямой, собранный, с каменным лицом человека, который даже с похмелья, даже после бессонной ночи, даже на смертном одре не позволит себе расслабиться. Руки сложены на коленях, спина как доска. Только лёгкая зеленоватая бледность выдавала, что ему сейчас хреново. Очень хреново.

При моём появлении он поднялся и чуть наклонил голову.

— Наследник. Рад видеть вас в добром здравии.

Голос ровный, но я заметил, как он едва заметно поморщился от собственных слов. Похмелье — великий уравнитель. Даже железные капитаны гвардии не застрахованы.

— Марек. — Я кивнул в ответ. — В относительном здравии, если честно. Голова до сих пор гудит, память как дырявое решето, и кто-то грозится со мной разобраться вечером. Оставил записку и нож за пятьдесят золотых, видимо чтобы я проникся серьёзностью намерений.

Марек и Надежда переглянулись. Быстро, почти незаметно, но я уловил.

— Это ещё не всё, — продолжил я. — У меня в банях спит девочка на медведе. Живом медведе, если что. И бродит коза неизвестного происхождения. И я понятия не имею, откуда взялось и то, и другое, и третье.

Надежда отложила пестик и уставилась на меня.

— Девочка на медведе?

— Мария Тихонова. Свернулась калачиком на медвежьем боку и улыбается во сне, будто ей снится что-то очень хорошее.

Надежда побледнела. Потом покраснела. Потом схватилась за край прилавка так, что костяшки пальцев побелели.

— Мария? — её голос дрогнул. — Ты видел Марию? Она жива? С ней всё в порядке?

— Жива, здорова, дрыхнет без задних ног. А вот медведь под ней выглядит слегка озадаченным, но терпит. По-моему, он сам не понимает, как оказался в банях и почему на нём спит человеческий детёныш.

Надежда выдохнула так, будто из неё выпустили воздух. Прижала ладонь к груди и согнулась пополам. Плечи затряслись, и я не сразу понял — плачет она или смеётся.

Оказалось — и то, и другое.

— Слава богу, — пробормотала она сквозь всхлипы. — Слава богу, слава богу, слава богу…

Она повторяла это как молитву, раскачиваясь из стороны в сторону, и слёзы текли по щекам, оставляя влажные дорожки. Марек шагнул к ней и положил руку на плечо. Осторожно, почти нежно, как будто боялся спугнуть. Она не заметила. Или сделала вид.

— Я всю ночь не спала, — голос срывался, слова путались. — Думала — всё, конец. Убили её, или похитили, или ещё что похуже. Она должна была прийти вечером за зельем, а когда не пришла… Я места себе не находила, хотела идти искать, но Марек сказал ждать до утра, а я не могла ждать, не могла…

Она захлебнулась словами и замолчала, прижав ладонь ко рту.

— Подожди.

Я подошёл к прилавку. Медленно, давая ей время собраться. Посмотрел в покрасневшие глаза и заговорил спокойно, ровно, тем голосом, которым в прошлой жизни успокаивал учеников перед первым боем:

— Мария жива. Мария в безопасности. Её охраняет медведь размером с небольшую избу, и поверь, никто в здравом уме к ней не сунется. А теперь сядь. Выдохни. Выпей воды или чего покрепче. И когда будешь готова — расскажешь мне всё с самого начала.

Я выдержал паузу и добавил:

— Кто такая Мария Тихонова. Откуда ты её знаешь. Почему делаешь для неё зелья. Кто мог её искать. И какого хрена вообще творится в этом городе.

Надежда кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Марек молча придвинул ей табурет. Сизый топтался у двери, и по его виду было ясно, что он из последних сил сдерживается.

Не сдержался.

— И главное! — он протиснулся вперёд, растопырив крылья для убедительности. — Пусть кто-нибудь уже объяснит, откуда взялась коза!

……………

Народ, подъём!

Выходные кончились, мы размялись, протрезвели (почти), и завтра вас ждут две главы. Жирные. Сочные. Такие, что можно читать с пивом и закуской.

Но сначала — разговор по душам.

Смотрите, какая штука. Мы тут не просто книжку пишем. Мы тут устраиваем вам ежедневный кайф. Такой, чтобы вы каждый вечер открывали новую главу как холодное пиво после тяжёлого дня — и отпускало.

Поржали? Хорошо. Понервничали за Артёма? Отлично. Выругались вслух, когда глава оборвалась на самом сочном месте? Идеально, всё по плану.

Именно поэтому главы у нас жирнее стандартных — потому что жадничать не в наших правилах. Именно поэтому мы лезем во все щели жизни Артёма: тренировки, бизнес, разборки, личная жизнь, и всё, что к ней прилагается. Мы не воду льём — мы растягиваем вам удовольствие. Чтобы эта история шла с вами не неделю и не месяц, а так долго, что вы успеете привязаться к героям как к родным. А потом ещё дольше.

А теперь к делу.

Есть у нас одна идейка. Вы и сами замечаете, что некоторые сцены в книге не описываются, скажем так, по-настоящему интересно. Это не потому, что мы злые. Ладно, не только поэтому. Просто некоторые вещи слишком горячие для основной книги.

Речь о двух вещах. Первое — сцены без купюр. Те самые моменты между героями, только без деликатного затемнения и перехода к следующему утру. Всё, что происходило за закрытой дверью, подробно и со вкусом. Второе — главы в стиле «а что если». Что если бы Артём в ту ночь поступил иначе? Что если бы свести двух персонажей, которые в основной истории и не пересеклись бы? Альтернативные сценарии, от которых станет жарко.

Поэтому спрашиваем прямо: хотите отдельную книгу со сносками?

Работает просто: читаете основную историю, видите пометку «подробности — глава такая-то там», переходите и получаете полную версию. Первая ночь Артёма и Серафимы без многоточий? Там. Сцена, которая не вошла в основной сюжет, но от которой запотеют очки? Тоже там.

Важный момент: книга со сносками будет одна. Одна на всю серию. Даже если мы напишем тридцать томов основной истории — дополнительная книга останется одна. Просто будет толстой как справочник по боевой магии. Никакого «том 1 сносок», «том 2 сносок» — покупаете один раз и получаете всё.

На скорость выхода глав это не повлияет. Вообще. Это параллельный процесс.

Так что? Надо? Не надо? Пишите, мы читаем.

p.s. Сизый просил передать, что он против. Говорит, ему и так хватило впечатлений на всю жизнь. Но его мнение мы традиционно игнорируем.

Надежда опустилась на табурет так, будто последние часы держалась на чистом упрямстве, а теперь кто-то выдернул из неё стержень. Колени подрагивали, пальцы бесцельно теребили край фартука, и тёмные круги под глазами стали ещё заметнее при тусклом свете лавки.

Несколько секунд она молчала, уставившись куда-то в пол между своими ботинками. Потом провела ладонями по лицу и подняла на меня покрасневшие глаза.

— Тихоновы — семья из Белогорья, — начала она рассказывать. — Это довольно старый род, не из великих, конечно, но с именем и даже какой-никакой историей. Мой отец служил вместе с отцом Марии ещё до моего рождения. Три кампании бок о бок прошли, жизнь друг другу спасали, последний сухарь делили пополам. А потом её родители погибли в приграничном конфликте, Машенька совсем маленькая осталась, и я помогала бабушке с дедушкой её растить.

Надежда потянулась к столу, взяла первую попавшуюся склянку и начала крутить её в пальцах. Бездумно, механически, как человек, который не знает куда деть руки и хватается за что попало. Поставила обратно, подвинула к краю, передвинула назад. Потом взяла пестик из ступки и принялась постукивать им по ладони, тихо, ритмично, в такт каким-то своим мыслям, которые явно были не из приятных.