— Твою ж мать, — он бросил баулы у порога, распрямился, держась за поясницу, и обвёл комнату взглядом человека, которого только что жестоко обманули. — И это ваши хоромы? Серьёзно?

Он подошёл к ближайшей койке и ткнул матрас пальцем. Потом ещё раз. Потом надавил ладонью и скривился так, будто обнаружил там дохлую крысу.

— Ну я так и знал — солома. Не сено даже, а солома. Которая к утру пробьёт любую ткань и воткнётся в спину в сорока местах.

— Спасибо, Соловей. Умеешь поднять настроение.

— Да я ж от чистого сердца, молодой господин! Предупреждён — значит вооружён. — Он покачал головой с притворным сочувствием. — Мы-то с Мареком в городе комнату снимем, там хоть выбор есть. А вот вам тут жить. Рядом с храпящим голубем. Романтика.

— Эй! — возмутился Сизый. — Я не храплю!

— Храпишь. Я в дороге наслушался. И во сне бормочешь. Что-то про долги и чью-то сестру.

— Это враньё! Марек, скажи ему!

Марек промолчал, что было красноречивее любого ответа.

Я подошёл к своей койке и сел. Что-то скрипнуло, продавилось, и я отчётливо почувствовал доски каркаса сквозь тонкий слой набивки. Соловей, похоже, ни капли не преувеличивал насчёт этого орудия пыток.

В прошлой жизни я достаточно поездил по соревнованиям и ночевал в достаточном количестве паршивых гостиниц, чтобы знать: плохой сон — это плохая тренировка на следующий день.

Одна ночь на таком тюфяке, и утром ты не боец, а скрюченная развалина с ноющей поясницей. Надо будет купить нормальный матрас, или хотя бы толстое одеяло, которое можно подстелить. Ещё одна статья расходов в бюджете, который и без того трещал по швам.

Я мысленно добавил это в список проблем, требующих решения. Список становился длиннее с каждым часом пребывания в этом замечательном месте.

— Ладно, — я оглядел свою команду: капитан у двери, его сослуживец у стены, говорящий голубь на подоконнике. — Хватит про матрасы. Закрывайте дверь, надо поговорить.

Марек задвинул засов. Сизый остался на подоконнике, но развернулся внутрь и навострил то, что у голубей заменяет уши. Соловей привалился к стене, скрестив руки на груди.

— Деньги, — сказал я. — Давайте считать, что имеем.

— А чё тут считать? — Сизый переступил с лапы на лапу. — У нас бабла до хера, разве нет? Ты ж типа граф, там, наследник, все дела.

— Бывший наследник, — поправил я. — Это примерно как разница между владельцем ресторана и тем, кого из этого ресторана выкинули и запретили возвращаться.

Я достал кошель и высыпал содержимое на койку. Золото тускло блеснуло в свете из узкого окна, и кучка выглядела примерно так же жалко, как попытки Соловья хоть день продержаться без алкоголя.

— После Рубежного, после мельницы, после покупки одной болтливой химеры, — я выразительно посмотрел на Сизого, — после противоядия и дороги сюда, у нас осталось около четырёх сотен.

— Так четыре сотни — это нормально, — Сизый явно не понимал масштаба проблемы. — Это ж куча бабок, братан. На четыре сотни можно спокойно прожить и пол года!

— Можно. Если бы не одна деталь, — я откинулся на скрипучей койке. — Химеры на территории Академии запрещены. И чтобы получить разрешение на Сизого, нужно заплатить директору пять сотен золотых.

Повисло молчание. Марек нахмурился, Соловей присвистнул сквозь зубы, а Сизый уставился на меня так, будто я только что сообщил, что земля плоская и держится на трёх китах.

— Пятьсот⁈ — голубь аж подпрыгнул на подоконнике. — За то, чтоб я просто существовал в этих сраных стенах⁈ Да это ж грабёж, блядь! Даже нет, это хуже, чем грабёж! Это…

— Сизый, — Марек поднял руку. — Язык!

— Да какой язык, дядь⁈ Ты слышал, чё он сказал⁈ Пятьсот золотых! За воздух! За право дышать!

— Я слышал. И ругань делу не поможет.

— А чё поможет⁈ Молча сидеть и терпеть, пока нас обдирают⁈

— Думать поможет, — сказал я, и Сизый заткнулся, хотя по его глазам было видно, что далось ему это нелегко. — Итого мы в минусе на сотню. И это ещё оптимистичный расчёт.

Я потёр переносицу и вздохнул. Разговор о деньгах никогда не был моим любимым занятием, но деваться некуда.

— Ладно, давайте разберёмся, что у нас вообще есть. Земли Стрельцовой и Корсаковых — Игорь обещал наладить управление и присылать мою долю, но это не завтра и не через неделю. Пока он разберётся с делами, пока соберёт первые подати, пока найдёт надёжного человека для доставки… два месяца минимум, скорее три.

— Долго, — констатировал Марек.

— А чё с баблом от папаши? — подал голос Сизый. — Ты ж говорил, тебе чё-то капает каждый месяц.

— Не вариант, — отрезал я чуть резче, чем собирался.

— Э, не понял, — Сизый нахохлился. — Чё значит «не вариант»? Бабки есть, а мы их не берём? Это тупо, братан.

— Сизый, — голос Марека был спокойным, но что-то в нём заставило голубя осечься.

Повисла неловкая пауза. Объяснять ничего не пришлось. И хорошо. Потому что объяснять, что я скорее сдохну на этом соломенном тюфяке, чем возьму хоть медяк от человека, заказавшего моё убийство, мне не хотелось.

— Ладно, — Марек первым нарушил молчание. — Значит, нужны живые деньги, которые мы заработаем сами.

— Именно. Быстро и желательно стабильно.

— Тогда есть один вариант, — капитан помолчал, будто подбирая слова. — Мёртвые земли.

Я знал, что он это скажет. Знал с того момента, как мы въехали в ворота Сечи и я увидел доску объявлений с расценками на добычу. Надеялся, что ошибаюсь, но…

— Нет.

— Выслушай сначала, — Марек поднял руку. — Я не предлагаю лезть в Глубину, где гибнут экспедиции. На границе, в первой полосе, работают обычные добытчики. Люди без магии, без особых навыков. Собирают травы, грибы, мелкую живность для алхимиков. Если они справляются, то я тем более справлюсь. За неделю можно поднять тридцать-пятьдесят золотых.

— И если не нарваться на тварь, которая решит, что ты тоже съедобная мелкая живность.

— Твари на границе редкость. Их регулярно выбивают.

— Редкость — это не «никогда». Редкость — это «обычно не случается, но когда случается, люди умирают».

— Я служил всю свою жизнь, — в голосе Марека проскользнуло раздражение. — Я знаю, как выживать. Это не первая опасная территория в моей жизни и, надеюсь, не последняя.

— Марек, — я посмотрел ему в глаза. — Ты мне нужен живым. Здесь, рядом. А не в виде строчки на доске «Пропал без вести».

— Риск минимальный.

— Риск всегда минимальный, пока ты не тот, кому не повезло. А потом он внезапно становится стопроцентным, и твоим близким приносят соболезнования.

Марек стиснул челюсть, но промолчал.

— И даже если всё пройдёт гладко — это разовая акция, — продолжил я. — Сходишь раз, два, три. Принесёшь сотню-другую. А дальше что? Каждый месяц рисковать головой ради нескольких десятков золотых? Это не решение, Марек. Это лотерея, где главный приз — просто остаться в живых.

Капитан молчал. Я видел, что он не согласен, видел, что у него есть ещё аргументы, но он коротко кивнул.

Пока что.

— Тогда что предлагаешь?

— Пока думаю.

— А чё если… — подал голос Сизый и тут же осёкся под моим взглядом.

— Говори уже, раз начал.

— Ну, типа… — он переступил с лапы на лапу, явно подбирая слова, что само по себе было зрелищем редким и удивительным. — Тут же полно всяких. Ходоки, контрабандисты, мутные хмыри с деньгами. Их же никто не любит, да? Вот если бы мы, ну, это… нашли кого-нибудь особо мерзкого и, типа, того… гопнули его…

— Гопнули? — уточнил я.

— Ну! — он оживился, приняв моё уточнение за одобрение. — Типа восстановили справедливость. И себе помогли, и мир стал чуточку лучше. Благородное же дело, если подумать. Прям как в балладах про разбойников, которые грабят богатых. Только мы бедным раздавать не будем, потому что мы сами бедные.

— Сизый.

— Чё?

— Ты понимаешь, что ты сейчас предложил?

— Ну… справедливость?

— Ты предложил ограбить местных криминальных авторитетов. Людей, которые живут здесь годами, у которых есть связи, крыша, и целая армия отморозков, готовых резать глотки за пару серебряных.