В другое время я бы оценил. И технику перехвата, и то, что под ней скрывалось.

Подружки торчали за её спиной с выражением зрительниц в первом ряду партера. Острая носатая, которую я запомнил ещё утром, аж подалась вперёд и закусила губу от предвкушения — видимо, ждала шоу. Вторая, помельче и поблёклее, нервно теребила рукав мантии и переводила взгляд с рыжей на меня и обратно.

Свита. У каждой королевы должна быть свита. Для восхищения, сплетен и подтверждения собственного величия. А ещё чтобы было кому рассказать, как она в очередной раз кого-то уложила на лопатки.

Краем глаза я заметил, как серая мантия тихони скользнула в дверь корпуса и исчезла.

Вот же чёрт. Спугнул.

— Впечатляющая тренировка, — почти промурлыкала рыжая.

Её пальцы скользнули по моему предплечью. Легко, будто случайно. Задержались на бицепсе чуть дольше, чем позволяли приличия, и я почувствовал, как ногти царапнули кожу сквозь ткань рубашки.

— Не знала, что у нас в Академии появились такие… — она растянула паузу, облизнув губы, — … атлеты.

Последнее слово она произнесла так, будто пробовала его на вкус. И находила очень, очень аппетитным. Талант, ничего не скажешь. С такими интонациями можно зачитывать вслух список покупок, и мужики всё равно будут пускать слюни.

Вокруг нас образовалось пустое пространство. Толпа отступила на несколько шагов, но никто не уходил. Бесплатное представление, второй акт. Сначала полуголый псих избивает воздух и гоняет голубя, теперь первая красавица Академии вешается ему на шею. Как такое пропустить?

Тем временем рыжая сделала ещё полшага вперёд. Теперь её грудь почти касалась моей, и я видел, как она дышит: глубоко, ровно, с лёгкой хрипотцой на выдохе. Контролируемое возбуждение. Она знала, что делает, и делала это мастерски.

— Такие мышцы, — её ладонь поднялась выше, пальцы легко прошлись по плечу к ключице и остановились у ворота рубашки, — наверняка требуют особого… ухода.

Голос стал ниже, интимнее. Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде было обещание. Прямое, недвусмысленное, от которого у большинства мужиков пересыхает во рту и отключаются мозги.

В другой ситуации я бы перехватил эту руку, притянул её ближе и проверил, так ли хороши эти губы на вкус, как выглядят. Но дверь корпуса только что захлопнулась за девочкой с потенциалом ранга S. И это меня интересовало куда больше.

Приоритеты, детка. Ничего личного.

Я снял её руку со своей груди. Аккуратно, без резкости, но твёрдо. Задержал её пальцы в своих на секунду дольше, чем нужно — пусть думает, что я колеблюсь, — и шагнул в сторону.

Её духи потянулись следом, сладкие и настойчивые. Как будто не хотели отпускать.

— Эй!

Она качнулась за мной и снова оказалась на пути. Только теперь ближе, почти вплотную. Её грудь прижалась к моей руке, и я готов был поспорить на все свои деньги, что это не было случайностью. Девочка знала, как пользоваться своим телом. И надо отдать должное — пользовалась она им виртуозно.

Глаза рыжей сузились, а улыбка стала острее, опаснее — в ней проступило что-то хищное. Кошка, у которой мышь вдруг решила убежать вместо того, чтобы лежать смирно и благодарить за внимание. Непорядок.

— Ты куда-то спешишь?

Она положила ладонь мне на грудь и надавила. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал. И ногти, и намерение.

— Да.

Я смотрел поверх её головы на закрытую дверь корпуса.

Её пальцы сжались на ткани моей рубашки. Хватка стала крепче, почти болезненной.

— Злата, — негромко позвала острая носатая подружка. — Он на тебя вообще не смотрит. Вот совсем.

Злата, значит. Буду знать.

Но спасибо тебе, носатая. Ты только что подлила керосина в костёр, который и так неплохо разгорался.

Рыжая не обернулась, но я заметил, как дёрнулся уголок её рта и пальцы на моей груди разжались.

— Девушка, которая только что ушла в корпус, — сказал я. — Невысокая, тёмные волосы, серая мантия. Что ты о ней знаешь?

Злата моргнула. Потом ещё раз. На её лице медленно проступало понимание, и вместе с ним — чистое, незамутнённое бешенство.

— Ты сейчас серьёзно⁈ — она выплюнула слова так, будто каждое из них было отравленным. — Мышка⁈ Тихонова⁈ Ты меня игноришь ради этой… этой…

Она даже слов подобрать не могла от возмущения. Зрелище было почти комичным — если бы не искры ярости в зелёных глазах.

— … этой серой моли⁈

Подружки за её спиной переглянулись с одинаковым выражением «ну и дела». Острая носатая прикрыла рот ладонью, но я видел, как дёргаются её плечи. Смеётся, зараза. Тихонько, чтобы подруга не заметила.

— Ты вообще понимаешь, кого ты выбрал⁈ — Злата почти кричала, и голос её звенел на весь двор. Зрители притихли, навострили уши. Шоу продолжалось, причём в неожиданном направлении. — Она же никто! Абсолютный ноль! Два года тут торчит, и никто не помнит, чтобы она хоть раз открыла рот!

Два года молчания. Интересно. Очень интересно. Продолжай, рыжая. Ты мне очень помогаешь, хоть и не подозреваешь об этом.

— Сидит по углам, шарахается от людей, на занятиях только молчит. Половина курса думает, что она вообще немая! У неё даже друзей нет! Ни одного! Потому что она… она…

Злата осеклась, подбирая слово достаточно оскорбительное.

— Никакая! Пустое место!

Спасибо за информацию, дорогая. Ты только что рассказала мне больше, чем собиралась. Два года изоляции, полное отсутствие социальных связей, страх перед людьми. Классическая картина посттравматического расстройства. Кто-то очень сильно её обидел, и она до сих пор не оправилась.

— Ты мог бы получить меня! — Злата ткнула себя в грудь, и жест вышел почти вульгарным. — А выбрал это⁈

Вокруг нас собралась толпа. Человек тридцать, может, больше. Все смотрели, все слушали, и в воздухе висело то особое напряжение, которое бывает перед хорошей дракой или скандалом.

Развлечения в этой дыре, видимо, в большом дефиците.

— Спасибо за информацию, Злата. Ты очень помогла.

И двинулся в сторону двери.

— Эй! Я с тобой разговариваю!

Интересно, блок поставили намеренно или он сформировался сам, как защитная реакция? Если намеренно — кто-то очень не хотел, чтобы она раскрыла свой потенциал. А если сам…

Пальцы вцепились мне в рукав, ногти впились в ткань.

— Ты пожалеешь об этом!

Я снял её руку, как снимают прилипший лист с одежды, и пошёл дальше. За спиной зашипели что-то неразборчивое, но я никогда особо не разбирался в змеином языке.

Если блок сформировался сам, значит, травма была настолько сильной, что психика просто отключила дар, чтобы выжить. Такое снимается, но нужен правильный подход. Нужно…

— Удачи с твоей драгоценной мышкой! Надеюсь, она хотя бы пищит интересно!

Каблуки застучали по булыжнику, удаляясь. Я толкнул дверь.

Ничего личного, рыжая. Ты красивая, горячая, и в другой день я бы с удовольствием проверил, так ли ты хороша в горизонтальном положении, как в вертикальном.

Но сегодня у меня рыбка покрупнее.

Ранг S ждать не будет.

Злата шла через двор, и с каждым шагом что-то внутри неё сжималось всё туже.

Подружки плелись сзади и молчали. И правильно, кстати, делали. Сейчас им лучше было не лезть.

Она не понимала, что произошло. То есть понимала — факты были просты и очевидны, — но не могла уложить их в голове. Не могла принять.

Он ушёл.

Просто взял и ушёл. Посреди разговора, посреди двора, на глазах у всех. Снял её руку со своей груди, как снимают паутину с рукава, и пошёл к двери. Даже не оглянулся, когда она кричала ему вслед. Думал о чём-то своём, пока она… пока она…

Злата остановилась.

Щёки горели. Не от смущения — она не умела смущаться, — а от чего-то другого. Чего-то нового и незнакомого, что поднималось изнутри и заполняло грудь, мешая дышать.

Весь курс видел… ВЕСЬ КУРС!

Эта мысль пришла и ударила под дых. Все видели, как она вешалась на шею какому-то новичку. Как тёрлась об него, как хватала за рукав, как кричала вслед, будто… будто…