Сперва надо будет бросить единственную склянку со взрывным зельем в камин. Пока огонь будет жрать ковёр и перекидываться на мебель, перевернуть кресло и использовать как щит от первой волны паники.
Ближний маг стоит слева, в трёх шагах. Печать тусклая, руки расслаблены, атаки он не ждёт. Удар в горло, забрать его клинок, развернуться ко второму. Тот опаснее, печать ярче, держится собраннее. Но он наверняка отвлечётся на огонь, так что секунда, может полторы, чтобы его убрать, у меня будет.
Дверь за спиной, дальше коридор и лестница. В общем зале человек пятнадцать, но там столы, колонны, стулья. Есть где маневрировать, есть чем швырнуть в лицо. Окно на первом этаже выходит в переулок, я заметил по дороге сюда.
Не идеальный план. Шансов выбраться живым процентов тридцать, может сорок, если повезёт с паникой. Но это не ноль, а значит есть с чем работать.
Пальцы на склянке чуть расслабились, ровно настолько, чтобы бросок получился точным. Вес тела сместился на переднюю ногу, мышцы подобрались для рывка. Ещё секунда, один короткий жест со стороны Щербатого, и эта комната превратится в очень неуютное место.
Но он не махнул.
Рука застыла в воздухе ладонью к своим бойцам. Универсальный жест, понятный на любом языке и в любой стране: стоять, не дёргаться, босс хочет сначала поговорить. Разумный подход. Мёртвые, как известно, переговорщики никудышные, а информация стоит дороже трупов.
— Все вон, — сказал он негромко.
Его люди переглянулись. Тот маг, что слева, с тускло мерцающей печатью на предплечье, открыл рот и набрал воздуха для возражения. Наверняка хотел сказать что-то умное про безопасность босса и про то, что оставлять его наедине с психом в обвязке из склянок с взрывным зельем не самая блестящая идея. И был бы абсолютно прав, между прочим.
— Я сказал вон!
Голос не изменился. Та же громкость, та же интонация, никакого рыка и металла. Но маг заткнулся на полуслове и попятился к двери так резко, будто его дёрнули за невидимый поводок. Остальные потянулись следом, молча и без суеты. Послушные. Когда босс говорит таким тоном, умные люди не задают вопросов. А дураки в этом бизнесе долго не живут.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
В комнате стало просторнее и как-то уютнее одновременно. Камин потрескивал поленьями, отбрасывая на стены пляшущие тени. За окном шумела улица, приглушённо и далеко, будто в другом мире. А между нами повисла тишина, густая и выжидающая.
Я просканировал Щербатого даром, и цифры услужливо выстроились перед глазами.
Страх держался на тридцати пяти процентах. Многовато для человека, который только что выгнал восьмерых вооружённых бойцов и остался один на один с ходячей бомбой. Либо он умнее, чем кажется, либо знает что-то, чего не знаю я. Расчёт занимал сорок процентов и рос с каждой секундой. Он прикидывал варианты, просчитывал ходы, искал выгоду. И двадцать пять процентов приходилось на любопытство, что было совсем уж странно.
Любопытство. Когда тебе в лицо тычут алхимическим огнём, обычно испытываешь что угодно, кроме любопытства. Разве что ты знаешь что-то, что меняет расклад.
— Сядь, — Щербатый кивнул на кресло напротив. — И убери уже эту хрень. Никто тебя не тронет.
— С ними мне как-то спокойнее, так что пока не уберу.
— Как хочешь.
Он пожал плечами с такой небрежностью, будто мы обсуждали, какое вино заказать к ужину. Откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе и уставился на меня с выражением человека, у которого есть козырь в рукаве и который очень хочет его разыграть.
Ладно. Посмотрим на твой козырь.
— Но если ты думаешь, — продолжил он, — что я буду вести серьёзный разговор с человеком, который в любой момент может поджарить нас обоих, то сильно ошибаешься. Так дела не делаются. Не в этом городе и уж точно не со мной.
— А как они делаются?
— Сначала ты мне кое-что объяснишь. Потом я тебе кое-что объясню. А потом мы вместе решим, стоит ли нам убивать друг друга или можно разойтись по-хорошему.
Он чуть подался вперёд, и в его глазах мелькнул тот самый азарт, который я заметил раньше. Азарт игрока, который думает, что видит чужие карты.
— Тебя устраивает такой расклад?
Я помедлил, разглядывая его лицо. Морщины, въевшаяся в кожу усталость, шрам на подбородке и эти маленькие цепкие глазки, которые явно видели больше, чем хотели бы помнить. Такие люди не задают вопросов просто так. У него определённо что-то есть. Какая-то информация, которую он считает козырным тузом.
— Допустим, — сказал я и опустился в кресло, положив склянку на колено. — Излагай.
Щербатый несколько секунд разглядывал меня молча, будто прикидывал, с какого конца начать. Потом хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на мрачное удовлетворение.
— Знаешь, Морн, я на этом свете сорок три года. Двадцать пять из них занимаюсь такими делами, о которых в приличном обществе вслух не говорят. Повидал всякое. Наёмников, которые резали друг друга за горсть меди и даже не морщились. Ходоков, которые возвращались из Мёртвых земель с такими глазами, что их собственные матери крестились и пятились к двери. Аристократов, которые искренне верили, что громкая фамилия и древний герб защитят от ножа под рёбра.
Он сделал паузу и скривился, будто вспомнил что-то неприятное.
— Не защитили, если тебе интересно.
— Приму к сведению.
— Так вот, к чему я веду. — Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. — За все эти годы я научился видеть, когда меня пытаются нагреть. Нюх на это дело, понимаешь? Чуйка. Шестое чувство, если хочешь красиво. Когда человек врёт, от него как будто пахнет по-другому. И вот эта история с твоей ссылкой…
Он потянул носом воздух и поморщился.
— … воняет так, что у меня аж глаза слезятся.
А вот теперь стало по-настоящему интересно. Я чуть подался вперёд, не скрывая любопытства. Пусть думает, что зацепил моё внимание. В конце концов, он и правда зацепил.
— Продолжай…
— Родион Морн.
Щербатый произнёс это имя медленно, почти по слогам, и в его голосе прозвучало что-то похожее на мрачное уважение. Так говорят о лесных пожарах, чумных поветриях и особо злобных тварях из глубины Мёртвых земель. О вещах, которые нельзя контролировать, можно только пережить.
— Глава одного из двенадцати Великих Домов. Человек, который строит карьеры одним словом и ломает их одним взглядом. Человек, от которого половина имперского двора шарахается, а вторая половина мечтает попасть к нему в милость. — Щербатый хмыкнул. — Я навёл справки, когда ты появился в городе. Нормальная практика, ничего личного. Хочешь выжить в моём бизнесе, должен знать, кто есть кто.
Он побарабанил пальцами по подлокотнику.
— И знаешь, что мне рассказали о твоём отце? Что он ничего не делает просто так. Вообще ничего. Даже когда чихает, говорят, это часть какого-то плана. Что за каждым его шагом стоит расчёт на десять ходов вперёд. И что он никогда, слышишь меня, никогда не разбрасывается ценными активами. А старший сын и наследник, уж извини, это чертовски ценный актив.
Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе.
— А теперь объясни мне, Морн. Объясни как дураку, потому что я, видимо, чего-то не понимаю в этой жизни. Как получилось, что такой человек, такой расчётливый, такой хладнокровный, вдруг взял и сослал своего сына на край мира? В дыру, из которой нормальные люди мечтают выбраться? Да ещё и под насмешки всего Императорского двора?
Он подался вперёд, упираясь локтями в колени, и его маленькие глазки впились в моё лицо.
— Из-за какого-то скандала на церемонии? Из-за слабого дара? Серьёзно?
Пауза.
— Я. Не. Верю.
Цифры в моей голове дрогнули. Расчёт вырос до сорока пяти процентов, страх чуть снизился. Щербатый был уверен в своих выводах. Уверен настолько, что готов был озвучить их человеку, который сидел напротив с бомбой на коленях.
— И во что же ты веришь? — спросил я.
— В то, что ты здесь не случайно. — Он откинулся назад и усмехнулся, довольный собой как кот, добравшийся до сметаны. — В то, что твоя ссылка — это спектакль для дураков. Красивая легенда, чтобы никто не задавал лишних вопросов. А на самом деле папочка отправил тебя сюда с конкретной целью.
