В дальнем углу комнаты, там, где стена была покрыта особенно толстым слоем льда, из ледяной глыбы торчала голубиная жопа. Именно жопа. С хвостом. Перья топорщились во все стороны, примёрзшие к поверхности, и время от времени хвост судорожно подёргивался в попытках вырваться на свободу.

Судя по положению, Сизый влетел в стену на полной скорости в момент заморозки и так в ней и остался. Головой внутрь.

Я смотрел на эту картину, и где-то глубоко внутри меня зародилось странное чувство. Не злость, не раздражение, даже не удивление. Скорее что-то вроде смирения перед лицом абсолютного абсурда. Вот так просыпаешься с похмелья, голый, в разрушенной комнате, рядом с красивой девушкой, которая тебя ненавидит и хочет одновременно, а из стены торчит жопа твоей химеры.

Обычное утро. Ничего особенного.

— Сизый, — я не смог сдержать ухмылку. — Какого хрена ты тут делаешь? И как ты умудрился застрять в стене задницей наружу? Это ж талант нужен.

— Талант⁈ — хвост дёрнулся так яростно, что с него посыпались ледяные крошки. — Талант, он говорит! Братан, меня чуть не убили! Реально чуть не убили! А ты тут про талант!

— Ну так расскажи, как это произошло. Мне правда интересно.

— Как, как… Сам пришёл, вот как! — голос Сизого звенел от праведного возмущения. — Сижу на крыше, никого не трогаю, жду тебя, как верный боевой товарищ. А из бань такие звуки доносятся — мама дорогая! Грохот, крики, стоны, что-то трещит, что-то взрывается! Я думаю — всё, братана убивают! Режут на куски! Пытают! Надо спасать!

— И ты героически ринулся на помощь.

— А чё мне оставалось⁈ Влетаю сюда на полной скорости, ору «братан, держись, я иду!», а эта… — хвост нервно дёрнулся, — … эта твоя как хренакнет в меня ледяной магией! Без предупреждения! Без «здрасте»! Без «кто там»! Я даже сообразить не успел, что происходит, а уже в стене торчу! И только потом до меня доходит, что никто никого не убивает. Вообще. Совсем наоборот.

— То есть ты перепутал.

— Да откуда я знал⁈ Звуки-то одинаковые! Стоны, крики, «ааах», «не останавливайся»! Это с крыши, через стену, хрен разберёшь — то ли человеку хорошо, то ли его на куски разрывают! Я ж не извращенец какой, я по звукам такие вещи не различаю!

— Как видишь — я целый. Более-менее.

Серафима, которая всё это время стояла у противоположной стены, вцепившись в полотенце, наконец подала голос:

— Я не «эта»! И я не специально! Ты сам ворвался посреди…

Она осеклась, и я с удовольствием наблюдал, как румянец снова заливает её щёки.

— Посреди чего? — Сизый не собирался упускать момент. — Ну давай, договаривай! Посреди чего я ворвался? Посреди вашего культурного мероприятия? Посреди светской беседы о погоде?

— Заткнись, тупая птица!

— Сама заткнись, бешеная морозилка! Я жертва! Невинная жертва твоего психоза!

— Психоза⁈

Воздух вокруг Серафимы подёрнулся морозной дымкой, и температура в комнате упала ещё на пару градусов. Я откинулся на полотенца, наблюдая за развитием событий. Головная боль никуда не делась, но происходящее было слишком забавным, чтобы отвлекаться на такие мелочи.

— И чё потом было? — продолжал Сизый, игнорируя нарастающую угрозу. — А потом ничё! Вы просто продолжили! Как будто меня тут нет! Как будто я мебель какая-то! Я ору — э, алё, люди, помогите, я тут в стене торчу, мне холодно, мне страшно, у меня сейчас мозг замёрзнет! А вам пофиг! Вообще пофиг! Ноль внимания!

— Может, потому что орал ты недостаточно громко? — предположил я.

— Недостаточно громко⁈ Братан, я так орал, что охрип! Голос сорвал! А вы… вы там такие звуки издавали, что меня всё равно не было слышно!

Серафима издала какой-то сдавленный звук, среднее между возмущением и желанием провалиться сквозь землю.

— Какие ещё звуки? — спросил я с искренним интересом. — Поподробнее, пожалуйста. Я, видишь ли, не всё помню.

— О, братан, ты не поверишь! — в голосе Сизого появился энтузиазм человека, который наконец-то может выговориться. — Всю ночь! Всю грёбаную ночь! Башка во льду, ни хрена не вижу, зато слышу каждый звук! Каждый стон! Каждое «о да, Артём»! Каждое «не останавливайся»! Каждое «сильнее»! И это «ааах» такое протяжное, от которого у меня перья дыбом вставали!

— Заткнись! — Серафима рванулась к нему, забыв про полотенце.

Ткань соскользнула вниз, она охнула, подхватила её в последний момент и застыла на месте, пылая как маков цвет.

— О, а вот это я тоже слышал! — обрадовался Сизый. — Точно такой же звук! Только громче! И чаще! Раз пятьдесят, наверное! Или сто! Я со счёта сбился на третьем часу!

Я расхохотался. Головная боль взорвалась фейерверком, но мне было абсолютно плевать. Слишком хорошо. Слишком смешно. Серафима стояла посреди комнаты, красная как варёный рак, судорожно вцепившись в полотенце, а из стены торчала голубиная жопа и вещала подробности нашей ночи.

Если это не идеальное утро, то я не знаю, как это ещё назвать.

— Сизый, — я вытер выступившие слёзы, — ты прекрасен. Серьёзно. Никогда не меняйся.

— Братан, я тебе ещё не всё рассказал! Там ещё было такое, когда она…

— Хватит! — Серафима вскинула руку, и ледяной снаряд ударил в стену в сантиметре от голубиной задницы.

— Эй! Полегче! — хвост прижался к стене. — Ты чё творишь⁈

— Ещё одно слово, — её голос стал опасно тихим, — и я полностью тебя заморожу. Насовсем. Вместе с твоим болтливым клювом.

— Братан! — хвост задёргался в панике. — Братан, скажи ей! Она меня опять убить хочет! Реально убить! За что⁈

— За длинный язык, очевидно. Хотя, если честно, я тебя сам спросил, так что частично моя вина.

— Вот! Вот именно! Ты спросил, я ответил! А она меня за это убивать⁈

— Ну, ты мог бы ответить покороче. Без «ааах протяжного» и прочих подробностей.

— Чё⁈ Братан, ты на чьей стороне вообще⁈

Я посмотрел на Серафиму с занесённой рукой, потом на дёргающийся хвост, и расплылся в ухмылке.

— На той стороне, с которой лучше вид. А вид сейчас отличный с обеих сторон, так что я пока просто понаблюдаю.

Серафима фыркнула, и в этом звуке было что-то подозрительно похожее на сдержанный смешок.

— Ладно, — я сел, потянулся всем телом и огляделся в поисках одежды. — Хватит цирка. Серафима, растопи лёд и вытащи этого болтуна. Чем быстрее он вылезет, тем быстрее заткнётся. Надеюсь.

— С какой стати я должна его вытаскивать? — она вскинула подбородок. — Пусть там и сидит. Заслужил.

— Эй! — возмутился Сизый. — Братан, ты слышал⁈ Она меня замуровать хочет! Насовсем! Это же убийство!

— Это было бы благодеянием для всего человечества, — отрезала Серафима.

— Чё ты сказала⁈

— Что слышал, пернатое недоразумение.

— Недоразумение⁈ Я⁈ Да я, между прочим, редкая порода! Уникальная! Таких как я единицы на всю империю! Знаешь, сколько я стою⁈

— Судя по тому, сколько ты болтаешь, тебя переоценили.

Я наблюдал за их перепалкой с ленивым удовольствием. Головная боль никуда не делась, но утро определённо задалось. Голая девушка в одном полотенце ругается с голубиной жопой, торчащей из стены. Где ещё такое увидишь?

— Серафима, — я поднялся на ноги, не особо заботясь о том, чтобы прикрыться, — вытащи его, пожалуйста. Для меня.

Она покосилась на меня, и её взгляд на секунду скользнул вниз. Потом резко вернулся к моему лицу, а щёки снова вспыхнули.

— Ты мог бы хоть чем-то прикрыться, — процедила она сквозь зубы.

— Мог бы. Но тогда тебе было бы не на что отвлекаться.

— Я не отвлекаюсь!

— Конечно нет. Ты просто случайно смотришь в одну и ту же точку каждые тридцать секунд.

Она открыла рот, закрыла, развернулась и пошла к стене, где торчал Сизый. Спина прямая, плечи напряжены, походка чуть быстрее, чем нужно. Полотенце она придерживала одной рукой, и я позволил себе насладиться видом. Изгиб талии, покачивание бёдер, длинные ноги.

Всё это было в моих руках ночью. И я, идиот, почти ничего не помню. Несправедливость вселенского масштаба.