Три разных вида головной боли одновременно. Я даже не знал, что так можно.

Несколько минут я просто лежал неподвижно, созерцая внутреннюю поверхность собственных век и размышляя о том, какие именно решения привели меня к этому моменту. Философский вопрос, между прочим, потому что я не помнил примерно ничего после третьего или четвёртого тоста с Кривым, а судя по состоянию организма, тостов было значительно больше.

Потом до меня дошло, что мне холодно.

Не просто прохладно, а по-настоящему холодно. До мурашек, до стука зубов, до желания свернуться в клубок и сдохнуть. Странное ощущение для человека, который заснул в банях с горячими источниками посреди лета.

Пришлось открывать глаза.

Свет ударил по сетчатке так, будто кто-то решил проверить, насколько глубоко можно загнать раскалённую спицу в мозг через глазницу. Сквозь слёзы и новую волну боли я уставился на потолок и обнаружил, что он покрыт инеем. Не лёгким налётом, а полноценным слоем ледяных кристаллов в палец толщиной, которые свисали с лепнины как миниатюрные сталактиты.

Мастер, который когда-то вырезал все эти завитки, наверное, в гробу сейчас вертелся как пропеллер.

Я перевёл взгляд на стену. Трещины. Глубокие, рваные, расходящиеся лучами от какой-то точки за моей спиной. Лампа висела под углом, который не предусматривался ни одним архитектором в здравом уме, а её бронзовый держатель кто-то завязал узлом. Рядом в мраморе зияла дыра размером с мою голову, и из неё торчали осколки льда.

Ага. Получается, что холод — это не моя галлюцинация.

Бассейн выглядел ещё хуже. Мутная лужа на дне, ледяная корка по краям, и целый угол, где вода замёрзла сплошным куском, вмуровав в себя чьё-то полотенце и один сандаль. Деревянная скамья превратилась в дрова, а от статуи нимфы осталась только нижняя половина.

И тут до меня дошло кое-что ещё.

Тёплое тело, прижавшееся к моему боку. Тёмные волосы на моей груди. Бледное плечо с мурашками от холода. И рука, которая лежала не на животе, а значительно ниже, и её пальцы обхватывали мой член с хваткой, которой позавидовал бы любой борец.

Даже во сне ледяная принцесса не собиралась выпускать добычу. Уважаю.

Я позволил себе пару секунд просто полежать и оценить ситуацию. Серафима Озёрова, гроза Академии, ледяная ведьма, от которой студенты шарахаются как от чумной, спала у меня под боком, голая, и держала меня за член. А вокруг нас лежали руины того, что ещё вчера было элитным номером в банях.

Ну, Артём. Ты умеешь произвести впечатление на девушку. Буквально разрушительное впечатление.

Вид был неплохой даже с такого ракурса. Гладкая спина, выступающие позвонки, изгиб талии, и краешек задницы, выглядывающий из-под скомканного полотенца. Упругая, округлая, так и просящая хорошенько ее шлепнуть.

Мы лежали на полу, на куче полотенец, сваленных в подобие гнезда. Судя по состоянию этих полотенец и общему уровню разрушений, ночь была долгой и бурной. И то, что мы оба остались живы и относительно целы, можно было считать чудом. Один из ледяных выбросов, судя по следам на стене, прошёл в полуметре от моей головы.

Романтика, мать её.

Где-то за дверью хлопнуло, раздались голоса и женский смех — слишком громкий для моей несчастной головы. Серафима дёрнулась от звука, и её глаза распахнулись.

Несколько секунд она смотрела в обледеневший потолок с тем выражением, с каким человек смотрит на незнакомый потолок в незнакомом месте, пытаясь понять, как он тут оказался и стоит ли вообще вспоминать.

Потом её взгляд медленно сполз на меня. На мою грудь. На свою руку. И наконец добрался до того, что эта рука сжимала.

Я буквально видел, как осознание проходит по её лицу. Сначала недоумение, затем понимание, ну и как финал — ужас.

— Я… это… мы…

— Доброе утро, — сказал я ровным тоном. — Прежде чем ты сделаешь что-нибудь, о чём мы оба пожалеем, хочу обратить внимание на положение твоей руки.

Она посмотрела вниз ещё раз, будто надеялась, что в первый раз ей показалось.

Не показалось.

— О боже.

— Именно. Так что давай ты сначала аккуратно разожмёшь пальцы, а потом мы спокойно обсудим, почему потолок выглядит как пещера ледяного великана.

Её пальцы разжались так резко, будто она схватилась за раскалённую сковороду. Она отдёрнула руку, попыталась одновременно отползти и прикрыться, запуталась в полотенцах и грохнулась на спину, сверкнув всем, чем можно было сверкнуть.

Хороший вид. Очень хороший вид. Тяжёлая грудь, плоский живот, длинные ноги…

— Не смотри!

— Поздно. Судя по обстановке, я уже видел значительно больше. Хотя, к сожалению, ни черта не помню.

Щёки Серафимы вспыхнули, уши загорелись как два маленьких костра, и воздух вокруг неё подёрнулся морозной дымкой. Она рванулась подняться, всё ещё прижимая полотенце к груди, и встала на четвереньки, чтобы оттолкнуться от пола.

Пол, покрытый тонким слоем льда, имел на этот счёт собственное мнение.

Её колени разъехались с тихим скрипом, и она рухнула обратно. Полотенце осталось где-то позади, и теперь она стояла передо мной на четвереньках, выгнув спину и невольно оттопырив ту самую задницу, которой я любовался минуту назад.

Только теперь вид был значительно более… подробным.

— Если ты пытаешься убедить меня, что между нами ничего не было, — сказал я, — то выбрала крайне неубедительную тактику.

— Это лёд! — она попыталась встать снова, колени снова разъехались. — Грёбаный лёд!

— Технически, это твой грёбаный лёд. Я не криомант.

— Я сказала, не смотри!

— Я не смотрю, а любуюсь. Это разные вещи.

Она зарычала от бессилия и поползла к ближайшей стене. Бёдра покачивались при каждом движении, спина изгибалась, и я откровенно наслаждался зрелищем.

Головная боль? Пф! Какая головная боль? Этот прекрасный вид — лучшее лекарство от похмелья.

— Хватит пялиться на мою задницу!

— Откуда ты знаешь, куда я пялюсь? Глаза на затылке отрастила?

— Чувствую! Твой взгляд прямо дырку прожигает!

Я расхохотался. В висках тут же взорвалась сверхновая, но мне плевать. Оно того стоило.

— Дырку, говоришь? — я откинулся на полотенца, сложив руки за головой. — Серафима, ты хоть слышишь, что несёшь? Или это приглашение? Потому что если да, то я готов обсудить, какую именно.

— Ты… ты… — она задохнулась от возмущения, добралась до стены и рывком поднялась на ноги, вцепившись в полотенце. Развернулась ко мне, щёки пылали, глаза метали молнии.

И тут её взгляд скользнул вниз. К моему паху, где утренняя бодрость организма была видна невооружённым глазом. Всего на секунду, но я заметил.

— Вот теперь и ты пялишься.

— Нет!

— Только что. Прямо вот сейчас посмотрела.

Её щёки вспыхнули ещё ярче, хотя, казалось бы, куда уже.

— Я проверяла, прикрылся ты или нет!

— И как? — я даже не пошевелился. — Прикрылся?

— Нет! — она взмахнула рукой. — В том-то и проблема!

— Проблема? — я усмехнулся. — А по-моему, всё отлично. Даже лучше, чем отлично. Можешь смотреть сколько хочешь, мне не жалко.

На её лице боролись желание меня убить и желание провалиться сквозь землю. Забавное зрелище. Я бы мог смотреть на это весь день, но голова всё-таки раскалывалась, а у меня были идеи получше.

— Ты невыносим, — выдавила она наконец.

— Вчера тебе нравилось. — Я приподнялся на локте и окинул её взглядом с ног до головы, медленно, со вкусом. — И знаешь что? Судя по разрушениям, мы остановились на самом интересном месте. Может, продолжим? Раз уж оба проснулись, оба голые, и у меня, как ты сама видела, всё в полной боевой готовности…

Её глаза расширились, рот приоткрылся, и я почти услышал, как в её голове что-то коротит от возмущения.

И тут из угла раздался голос.

— Братан… — слабый, жалобный, полный вселенской муки. — Братан, только не снова, а? Я тебя умоляю… Пощади…

Я повернул голову и несколько секунд просто смотрел, пытаясь осознать увиденное.