Между нами было метра четыре. Безопасное расстояние.

— И что теперь? — спросила она, когда молчание затянулось. — Будем сидеть и пялиться друг на друга, пока кто-нибудь не сварится?

— А тебе обязательно нужен план? — я лениво шевельнул рукой в воде. — Расслабься. Поплавай. Получи удовольствие от того, что рядом нет никого, кто шарахается от тебя в ужасе.

Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но осеклась. Задумалась.

— Ладно, — сказал я, — раз уж тебе нужна тема для разговора, у меня есть вопрос. Почему ледяная принцесса Академии, гроза всего живого, та самая Серафима Озёрова, от которой студенты разбегаются как тараканы от света, сидит в дешёвой общей секции за двадцать серебряных? Могла бы снять отдельную, лежать в мраморном бассейне, попивать вино и смотреть на всех свысока.

Её лицо изменилось. Стало жёстче, острее, будто я ткнул пальцем в открытую рану.

— Отдельная стоит двадцать золотых в час, — сказала она ровно.

— И?

— И у меня нет лишних двадцати золотых, чтобы выбрасывать их на воду и пар. — Она смотрела мне прямо в глаза, с вызовом. — Я получаю минимальное содержание от семьи. Слышал о таком? Хватает на еду, мантии и иногда вот на это.

Она обвела рукой бассейн.

— Так что на роскошь не остаётся.

— Озёровы настолько обеднели? — спросил я, хотя уже догадывался, в чём дело.

Она усмехнулась. Короткой, злой усмешкой.

— Озёровы процветают. Новый особняк в столице, если верить слухам. Старший брат женился на дочке какого-то графа, пышная свадьба, триста гостей. — Она помолчала, разглядывая свои пальцы под водой. — А меня сослали сюда три года назад и благополучно забыли. Я для них как чемодан без ручки. Нести неудобно, выбросить стыдно. Вот и платят минимум, чтобы совесть не мучила, и делают вид, что никакой Серафимы не существует.

— Подожди, — я нахмурился. — Ты сильный маг, это видно невооружённым глазом, а такими дочерьми не разбрасываются. Это же готовый политический капитал. Хочешь — выгодно замуж отдай, хочешь — в союзники влиятельному роду предложи. На кой-хрен тебя сослали на край мира?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь, что такое Эхо магии?

— Слышал краем уха. Родовой дар Озёровых, да? Что-то связанное с чужой магией.

— Родовой, — она кивнула. — Только проявляется он не у всех. Может поколениями спать, а потом вылезти у кого-то одного. Мне вот повезло… — Последнее слово она произнесла так, будто оно было ругательством. — Я чувствую чужую магию. Вижу её, слышу, почти могу потрогать. Каждое заклинание, каждый магический поток, каждое ядро в радиусе… не знаю, сотни метров точно. И не просто чувствую. Могу копировать. Усиливать. Отражать обратно.

Я задумался.

— Нууу… пока звучит охрененно полезно.

— Звучит, — согласилась она. — Только есть нюанс. Когда я спокойна, всё работает как надо. Контроль, точность, никаких проблем. А когда злюсь, пугаюсь или нервничаю… — она пошевелила пальцами, и над её ладонью закружились крошечные снежинки. — Дар начинает жить своей жизнью. Цепляет чужую магию вокруг и выплёскивает её через меня. Усиленную. Искажённую. Вперемешку с моей криомантией.

Снежинки вспыхнули, превратились в острые иглы и с тихим свистом врезались в воду.

— Представь: званый ужин, двадцать магов за столом. Кто-то пугает меня, и мой дар хватает всю магию в комнате и выплёвывает её наружу. Одновременно. Огонь, лёд, молнии, кислота — всё, что было в радиусе. И я даже не понимаю, что происходит, пока вокруг не начинает гореть, замерзать и плавиться.

Я присвистнул.

— В четырнадцать я чуть не убила младшего брата, — продолжила она тихо. — Он выскочил из-за угла, хотел напугать. Детская шутка. Рядом стоял отец, практиковал что-то огненное. Мой дар зацепил его заклинание, отразил, усилил раз в десять и выплюнул вперемешку со льдом. Димку откачивали две недели. Отцу опалило руки до локтей, когда он прикрывал его собой.

Она замолчала. Я ждал.

— После этого родители наняли учителей. Лучших, каких смогли найти. Специалисты по ментальным техникам, мастера контроля, какой-то старик из западных земель, который якобы работал с такими, как я. — Она покачала головой. — Два года. Двенадцать разных наставников. Один сбежал через неделю, другой попал в лазарет, третий сказал отцу, что проще усыпить меня, чем научить контролю.

— Приятный человек.

— Он был честен. По крайней мере, не делал вид, что может помочь, как остальные.

— И никто не справился?

— Один почти справился. Старый маг разума с побережья Средиземного моря. Он приезжал к нам на лето. Мы работали над тем, чтобы отделить эмоции от дара. Медитации, ментальные щиты, всё такое. — Она помолчала. — А потом меня сосватали за наследника Вельских.

Вельские. Один из двенадцати великих родов. Серьёзные люди.

— И?

— И он решил познакомиться поближе. Без свидетелей. — В её голосе прорезалась сталь. — Оказывается, ему нравились девушки, которые говорят «нет». Нравилось заставлять их передумать.

Я уже понимал, куда это идёт.

— Он затащил меня в пустую комнату. Повалил на кровать. Начал срывать платье. — Она говорила ровно, почти механически. — Я кричала. Просила остановиться. А он смеялся и говорил, что я всё равно скоро стану его женой, так какая разница.

— И тогда дар сорвался.

— Сорвался — это мягко сказано, — она невесело усмехнулась. — Он был сильным магом. Ранг В, почти А. Огненный дар, очень мощный. И всё это моё Эхо схватило, отразило и выплюнуло обратно. Вперемешку с моим льдом.

— Он выжил?

— К сожалению. — Она поймала мой взгляд и пожала плечами. — Да, я знаю, как это звучит. Но ты не видел его лицо, когда он драл на мне платье. Не слышал, что он говорил. — Пауза. — Три месяца в лазарете, ожоги по всему телу, обморожение левой руки до локтя. Целители собрали его по кусочкам, но шрамы остались.

— Странно, что я об этом не слышал. Такой скандал должен был разойтись по всей столице.

— Ну… эту историю решили замять, — она криво усмехнулась. — Вельские не хотели, чтобы все узнали, как их драгоценный наследник насиловал пятнадцатилетнюю девочку. А Озёровы не хотели, чтобы все узнали, что их дочь — неконтролируемое оружие. Так что обе стороны договорились: ничего не было, никто ничего не видел.

— А компенсация?

— Была и довольно большая. Не знаю точно сколько, но после того разговора отец смотрел на меня так, будто я лично сожгла родовую казну. — Она помолчала. — А через неделю объявил, что я еду в Академию. Не в столичную, не в Белогорскую, не в любую другую, где есть нормальные преподаватели и перспективы. А сюда, на край мира. В дыру, где даже приличных магов нет.

Я начал понимать логику.

— Потому что здесь твоему дару нечего цеплять.

— Именно. — Она кивнула. — В столичной Академии полно сильных магов. Преподаватели ранга А, студенты из великих родов, постоянные практические занятия. Если я сорвусь там, могу половину здания снести. А здесь? — она обвела рукой пространство вокруг. — Здесь максимум ранг С, и тех по пальцам пересчитать. Если сорвусь — ну, покалечу пару неудачников. Кого в этой дыре жалко?

Она откинулась на бортик бассейна и уставилась в потолок, будто там было что-то интересное.

— Знаешь, что самое смешное? Когда отец провожал меня, он выглядел почти виноватым. Обнял, поцеловал в лоб и сказал, что это всего на год. Ну, максимум на два, если совсем туго пойдёт с контролем. А потом они меня заберут, и всё будет как раньше. — Она невесело хмыкнула. — И я, дура, поверила. Даже вещи толком не собрала, взяла только самое необходимое. Зачем тащить всё, думала, если через год вернусь?

Она замолчала. Я ждал, не перебивая.

— Это было три года назад, — продолжила она тише. — Первый год я каждую неделю бегала на почту. Ждала письма, что за мной едут, что соскучились, что пора домой. Второй год проверяла уже раз в месяц и врала себе, что они просто заняты. Свадьба брата, дела рода, политика — мало ли что могло отвлечь. На третий год перестала проверять вообще.