— Я не смотрю! — она развернулась ко мне так резко, что полотенце опасно сместилось, и ей пришлось хватать его обеими руками. — С чего ты взял, что я смотрю⁈

— С того, что ты уже раз пять «случайно» покосилась на воду. И не на мою симпатичную мордаху, а куда-то пониже.

— Ничего я не косилась! Там была рябь, и я просто…

— Рябь, конечно. Очень интересная рябь, прямо завораживающая, особенно в районе моих бёдер. — Я покивал с самым серьёзным видом. — Знаешь, если тебе так интересно, могу встать и показать всё без этой надоедливой воды. Чего мелочиться?

Она издала звук, который был чем-то средним между писком и рычанием.

— Вода мутная, кстати, — добавил я, будто речь шла о погоде. — Сера, минералы, какая-то хрень. Так что можешь пялиться хоть до посинения, всё равно ничего толком не увидишь.

— Нормальные люди не сидят голыми в общественных банях! — выпалила она. — Нормальные люди надевают хоть что-то!

— Ну так я и не нормальный, можешь спросить кого угодно. — Я откинулся на бортик, устраиваясь поудобнее. — Последний раз меня называли нормальным лет в пять, и то бабушка, и то она была сильно пьяная.

— Хватит на меня пялиться!

— Почему? Ты на меня пялишься, я на тебя пялюсь, всё по-честному.

— Я не так пялюсь!

— А как ты пялишься? Расскажи, мне правда интересно понять разницу.

Она задохнулась от возмущения, но слов не нашла.

— Ладно, — сказал я, решив добить её окончательно. — Давай начистоту, без всей этой хрени. Ты стоишь тут в мокром полотенце, которое скрывает примерно столько же, сколько листок бумаги. Я сижу голый в воде. Мы оба пялимся друг на друга и делаем вид, что не пялимся. По-моему, это тупо. Ты так не считаешь?

Молчание.

— У тебя три варианта. Первый: ты разворачиваешься и уходишь, и мы оба делаем вид, что этого разговора не было. Я даже обещаю не слишком долго пялиться тебе вслед. Ну, минуту, может, две. У тебя хорошая попка, грех не посмотреть.

Она вспыхнула ещё ярче.

— Второй вариант: остаёшься и купаешься, как собиралась. Бассейн большой, места хватит. Я буду на своей стороне, ты на своей, никто никого не трогает. Можем даже поболтать о погоде, если тебе станет скучно.

— А третий? — вырвалось у неё, прежде чем она успела прикусить язык.

Я улыбнулся.

— Третий вариант такой: мы можем перестать ломать комедию и просто переспать. — Я выдержал паузу, наблюдая, как её глаза расширяются до размеров чайных блюдец. — Ты снимешь напряжение, я развлекусь, никто потом не будет мучиться неловкостью. Вода тёплая, место уединённое, за стенкой всё равно кто-то уже полчаса стонет так, что стены трясутся. Обстановка, можно сказать, располагает.

Она стояла неподвижно, будто я только что сообщил ей, что её любимый кот на самом деле демон из преисподней.

— Ты… — голос у неё сел до хрипа. — Ты серьёзно?

— А я похож на человека, который шутит о таких вещах?

— Ты только что предложил мне… нам…

— Переспать, да. Именно это я и предложил, ты всё правильно поняла. — Я пожал плечами. — Мы оба взрослые, оба друг друга явно не отталкиваем. Почему бы и нет?

Она отступила на шаг.

— Я пришла сюда купаться! — выпалила она, и голос звенел от смеси возмущения и чего-то ещё. — Просто купаться! Посидеть в горячей воде! Я не собираюсь… ни с кем… тем более с тобой… после всего…

Она осеклась и уставилась куда-то в сторону, тяжело дыша.

— Ладно, — я поднял руки в примирительном жесте. — Третий вариант отклонён, записал, больше не предлагаю. Остаются первые два.

Она молчала. Я видел, как пульсирует жилка на её шее.

А потом она развернулась, прошла к дальнему краю бассейна и остановилась у бортика. Пальцы легли на край полотенца, и она замерла на секунду, будто решая что-то.

Потом одним движением сдёрнула полотенце и бросила на скамью у стены.

Под полотенцем оказался купальник. Простой, тёмно-синий, из тех, что носят для плавания, а не для соблазнения. Но мокрая ткань облепила её тело так, что воображению почти не приходилось работать. Тяжёлая грудь, плоский живот, изгиб бёдер.

Она села на бортик и опустила ноги в воду, глядя прямо перед собой с таким видом, будто меня тут вообще не существовало.

Ладно, подумал я, откидываясь на бортик. Никуда не торопимся. Время есть, вода тёплая.

Главное — она осталась.

Минут пять мы молчали.

Она болтала ногами в воде и старательно смотрела куда угодно, только не на меня. Напряжённая, как струна. Плечи сведены, спина прямая, будто проглотила кол и теперь боялась шевельнуться.

Я лежал на своём краю бассейна и откровенно пялился. А чего стесняться? Вид того стоил.

— Ты можешь расслабиться, — сказал я наконец. — Я не кусаюсь. Ну, если только ты сама не попросишь.

Она дёрнула плечом, но не повернулась.

— С чего ты взял, что я напряжена?

— С того, что ты сидишь так, будто вместо позвоночника тебе вставили арматуру. И пялишься в стену с таким усердием, будто там написан смысл жизни.

Она покосилась на меня через плечо. Поймала мой взгляд на своих бёдрах и тут же отвернулась обратно. По щекам пополз румянец.

— Ты пялишься.

— Конечно пялюсь. Ты красивая, полуголая и мокрая. Было бы странно не пялиться.

— Это должно меня успокоить?

— Это должно тебе польстить. Я, между прочим, разборчивый. Не на каждую полуголую женщину смотрю с таким интересом. Только на тех, кто умеет швырять лёд и краснеет как помидор от одного комплимента.

Она фыркнула, но я заметил, как дрогнул уголок её губ в неком подобии улыбки.

— Ты невыносим.

— Ты не первая, кто мне об этом говорит.

— Это у тебя такая тактика? Говорить девушкам комплименты, пока они не сдадутся от усталости?

— Не знаю. А работает?

— Нет.

— Тогда придётся придумать что-то другое. Может, спою серенаду. Или напишу стихи. К примеру… В твоих глазах цвет луны и баклажана, и я влюблён — без права и обмана… — Я приложил руку к сердцу. — Чувствуешь? Вот это искренность. Вот это глубина чувств!

Она посмотрела на меня с выражением полного недоумения.

— Баклажана? Ты сейчас серьёзно?

— А что такое? Баклажаны благородный овощ. К тому же фиолетовые — точно в цвет твоих глаз.

— Ты понимаешь, что «глаза как баклажаны» — это худший комплимент в истории человечества?

— Тогда предложи вариант получше. Фиалки? Банально. Аметисты? Заезженно. Закат над морем? Закаты не бывают фиолетовыми, это уже враньё. А я честный человек.

Она не выдержала и рассмеялась. Коротко, почти против воли, но это был настоящий смех, и он изменил её лицо полностью. Напряжение ушло, острые черты смягчились.

— Ты невыносим, — сказала она, но уже без прежнего яда.

— И об этом мне тоже говорили…

— И тебя это не смущает?

— Смущает только то, что ты до сих пор сидишь на бортике вместо того, чтобы залезть в воду. Я начинаю думать, что ты меня боишься.

Она вскинула голову, и в глазах сверкнуло что-то острое.

— Я ничего не боюсь.

— Докажи.

Мы смотрели друг на друга через пять метров тёплой воды. Маленькая проверка.

Глупая, детская. Но она сработала.

Серафима встала, и я смотрел, как она идёт к ступеням. Смотрел на её ноги, на бёдра, на то, как покачиваются груди при каждом шаге. Она чувствовала мой взгляд, я видел это по тому, как напряглись её плечи, но не остановилась и не отвернулась.

Спустилась в воду медленно, ступень за ступенью. Вода поднималась по её телу — сначала лодыжки, потом колени, потом бёдра. Когда она дошла до груди, мокрый купальник стал почти прозрачным, и я видел тёмные круги сосков под тонкой тканью.

Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня с вызовом.

— Теперь доволен?

— Пока нет. Но мне нравится в какую сторону идёт прогресс.

Она закатила глаза и отплыла к дальней стенке, устроившись на подводной скамье. Руки всё ещё прижаты к груди, будто это могло что-то скрыть.