Интересная теория. И абсолютно бесполезная прямо сейчас, потому что объект теории куда-то провалился, а я стою посреди пустого коридора как идиот и разговариваю сам с собой.

Отличное начало охоты, Артём. Добыча сбежала, не успев понять, что на неё охотятся.

— Господин Морн?

Я обернулся. За спиной стоял человек в форме академической охраны — немолодой, грузный, с помятой физиономией и красными глазами. Он переминался с ноги на ногу, то и дело потирал поясницу и смотрел на меня так, будто я лично виноват в том, что ему пришлось тащиться через весь двор в такую рань.

— На проходной вас ожидают посетители.

— Посетители?

— Мужчина и женщина. Говорят, по важному делу.

Он явно ждал, что я спрошу ещё что-нибудь, но я только кивнул. Охранник потоптался секунду, потом махнул рукой в направлении выхода и поковылял обратно, бормоча что-то про молодёжь, которая даже «спасибо» сказать не может.

Посетители. В первый же день. Либо Марек, либо проблемы. Впрочем, одно другому не мешало.

Я бросил последний взгляд на пустой коридор. Ладно, тихоня. Мы ещё встретимся. Никуда ты не денешься — живём в одном здании, ходим по одним коридорам. Рано или поздно я тебя найду. А пока — дела.

По дороге к проходной я прокручивал в голове возможные варианты. Марек мог прийти с отчётом о ночи. Мог прийти с новостями о Кривом. Мог прийти с Надеждой, если что-то случилось с лавкой. Или мог прийти один, а «женщина» — это кто-то совершенно посторонний, и тогда день обещает стать ещё интереснее.

Лестница вывела меня во внутренний двор, где уже начинали собираться студенты. Кто-то тащился на завтрак, кто-то обсуждал вчерашнюю тренировку, двое у фонтана откровенно пялились мне вслед.

Я пересёк двор, кивнул охраннику у ворот и толкнул дверь проходной.

Тесное помещение с низким потолком и стенами, которые давно не видели краски. Дежурный за стойкой даже не поднял головы от своих записей. А у окна, в полосе утреннего света, стояли две знакомые фигуры.

Марек выглядел иначе и я не сразу понял, что именно изменилось. Та же рыжая борода, те же широкие плечи, но он держался как-то не так. Обычно капитан стоял как вкопанный столб, прямо и неподвижно, готовый в любую секунду сорваться с места и кому-нибудь что-нибудь отрубить. А сейчас он почти расслабился. Прислонился плечом к стене и то и дело поглядывал вбок, будто проверял, на месте ли что-то важное.

Или кто-то.

В двух шагах от него стояла Надежда. Близко, но не вплотную. Такое расстояние, когда люди уже не чужие, но ещё не решили, насколько именно не чужие. Она переоделась — вместо вчерашней рабочей рубашки на ней было простое платье, которое сидело куда лучше. Вырез скромный, но ткань обтягивала там, где надо, и я невольно отметил, что бессонная ночь над котлами ей даже идёт. Щёки порозовели, глаза блестят, и она то и дело поправляла волосы.

В руках она держала корзинку, прикрытую льняной тканью. Судя по тому, как осторожно она её держала — там было что-то хрупкое и ценное.

Марек заметил меня первым. Выпрямился, кивнул, открыл рот, чтобы что-то сказать — и в этот момент Надежда повернулась к нему с каким-то вопросом. Он запнулся на полуслове, посмотрел на неё, забыл, что хотел сказать, и уставился как… ну, как мужик, который всю ночь проговорил с женщиной и теперь не может поверить, что она вообще существует.

Потом спохватился, вспомнил про меня и отвёл глаза так резко, будто его поймали за подглядыванием в женской бане.

Я подошёл ближе, не торопясь. Дал им обоим время собраться.

Надежда улыбнулась мне — открыто, тепло, без вчерашней настороженности. Марек принял максимально деловой вид, который убедительно работал ровно до того момента, пока она снова не шевельнулась рядом с ним. Тогда его взгляд сам собой дёргался в её сторону, будто привязанный на ниточке.

Ну-ну. Кажется, ночь прошла продуктивно. В том или ином смысле.

Я подошёл к Мареку и кивком указал в сторону, подальше от дежурного. Капитан отлепился от стены и двинулся за мной, на ходу бросив Надежде что-то вроде «одну минуту». Голос у него при этом был такой, будто он извинялся за государственную измену.

Мы отошли к дальнему углу, где нас точно никто не услышит.

— Ну и как прошла ночка?

— Нормально. — Он смотрел куда-то мимо меня, в сторону окна. Или, если точнее, в сторону силуэта у окна. — Охранял.

— Угу. Успешно?

— Никто не нападал.

— А ты?

— Что я?

— Ты-то нападал?

Марек покраснел. Не слегка порозовел, а именно покраснел, от шеи до корней волос. Борода, казалось, стала ещё рыжее. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и выдавил:

— Мы разговаривали.

— Разговаривали.

— Всю ночь.

— Разговаривали всю ночь… — я покивал с самым серьёзным видом. — О погоде, наверное. О видах на урожай. О ценах на зерно в южных провинциях.

— Наследник…

— Что? Я просто уточняю. Мало ли, вдруг вы там обсуждали что-то важное.

Он сжал челюсть так, что я услышал скрип зубов.

— Она… — он запнулся, потёр шею и посмотрел в пол. — Она не такая, как другие. Понимаете? Столько дерьма пережила, а не сломалась. Не озлобилась. Мужик её бросил, сына забрали, приехала сюда одна, без денег, без связей. Любая другая давно бы спилась или сдохла. А она пашет по восемнадцать часов, варит свои зелья и верит, что найдёт своего Данилу. Живым.

Я смотрел на него и думал, что жизнь иногда выкидывает странные фокусы. Марек мог зарубить троих мечников и потом спокойно пойти обедать. А сейчас он стоял передо мной, мялся как подросток перед первым свиданием и не знал, куда девать руки, потому что какая-то вдова-алхимичка за одну ночь разговоров вывернула его наизнанку.

Бывает. Иногда бывает даже с теми, кто давно списал себя по этой части.

— Ладно, — я хлопнул его по плечу. — Рад за тебя. Серьёзно. А теперь давай к делу, пока ты окончательно не превратился в варёную свёклу.

Марек кивнул и наконец собрался. Спина выпрямилась, взгляд стал цепким. Вот теперь передо мной снова стоял капитан, а не размазня с бьющимся сердечком.

— Ночью приходили люди Кривого. Не с угрозами, не беспокойтесь. На этот раз они пришли с предложением о встрече. Сегодня в восемь, в горячих источниках.

— Это те бани, что на краю Нижнего города?

— Они самые. Нейтральная территория. Там не принято устраивать разборки, это плохо для бизнеса. Кто нарушает правила, того больше не пускают, а зимой в Сечи без бани долго не протянешь.

Значит, Кривой хочет поговорить. Это хорошо. Вчера его ребята вернулись с подбитыми мордами и рассказали, что какой-то щенок-аристократ уложил пятерых за полминуты. Теперь босс хочет посмотреть на меня лично, оценить, прикинуть расклады. Стоит ли давить дальше или лучше договориться по-хорошему.

Разумный человек. С разумными всегда проще.

— Ну что, поговорить всегда можно.

Марек махнул Надежде, и она подошла к нам, неся корзинку обеими руками с такой осторожностью, что я невольно заинтересовался содержимым. Капитан тут же шагнул ближе к ней, на автомате, даже не осознавая этого, и я мысленно усмехнулся, но вслух ничего говорить не стал. Хватит с него на сегодня.

Надежда откинула ткань, и я сразу понял, почему она так берегла свою ношу. Шесть флаконов тёмного стекла лежали в соломе, жидкость внутри переливалась золотом, и даже без дара было видно, что это работа мастера, а не поделка из подворотни.

— Высшая регенерация. Шесть штук. Могла бы больше, но закончился стабилизатор.

Шесть флаконов. Высший класс идёт по двадцать-двадцать пять золотых в рознице, когда продаёшь напрямую ходокам перед выходом. Оптом дешевле, зато объёмы другие. Я посмотрел на Надежду, которая явно ждала какой-то реакции, и понял, что пора поговорить о деле серьёзно.

— Кому ты обычно продаёшь свои зелья?

— Есть пара постоянных клиентов среди ходоков, — она чуть замялась. — Один как раз заказывал партию регенерации, должен зайти сегодня вечером. Но я обещала ему обычное качество по двенадцать за флакон, а тут вышло… — она кивнула на корзинку. — Не знаю, согласится ли платить больше. Может, лучше отдать по старой цене, чтобы не потерять клиента?