— Угу. Проследишь.

Я выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы он понял: я всё видел. Каждый его взгляд на неё, каждую секунду, когда он забывал дышать, глядя на мокрую рубашку. Всё.

— Только постарайся связать хотя бы два слова, когда будешь с ней разговаривать. А то как-то неловко получится.

— О чём вы…

— Брось, Марек, — я усмехнулся. — Думаешь, я слепой? Или тупой? Ты на неё пялишься так, будто она последняя женщина на земле, а ты три года в походе без увольнительных.

Он мгновенно побагровел, от шеи до корней волос, будто кто-то плеснул ему в лицо горячей водой. Для человека с такой густой бородой это было особенно заметно — кожа на щеках стала цвета варёной свёклы, и даже уши запылали.

— А то неудобно как-то, — продолжил я добивать. — Капитан гвардии, сотни боёв за плечами — а стоит и мычит как телок на первом свидании. Позоришь мундир, дружище. Ты его, конечно, больше не носишь, но всё равно позоришь.

Крыть Мареку было нечем, и мы оба это знали.

Я направился к выходу из переулка, и по пути пришлось пройти мимо Надежды, которая так и стояла в дверях лавки. Остановился рядом с ней.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах плескалось что-то, чего она сама, наверное, не готова была признать. Или не хотела признавать.

— Марек останется на ночь, — сказал я. — На всякий случай.

— Это… — она сглотнула и облизнула губы. — Это не обязательно. Я могу сама…

— Можешь, но не будешь. Потому что Кривой наверняка мудак, а мудаки любят бить по слабым местам. И у меня слабое место пока только одно — это ты. Без обид.

Она чуть вздрогнула от слова «слабое», но не возразила. Умная женщина.

— Завтра загляну. Обсудим дела.

Я уже хотел уйти, но что-то меня остановило. Может, выражение её лица. Может, то, как она смотрела. Может, просто настроение было подходящее.

— Слушай, и… переоденься во что-нибудь потеплее, — добавил я, позволив взгляду скользнуть по ней сверху вниз. Медленно. Откровенно. Чтобы она точно поняла, что я вижу и что думаю о том, что вижу. — А то Марек так и будет стоять столбом всю ночь вместо того, чтобы тебя охранять.

Её щёки вспыхнули ещё ярче. Она машинально схватилась за ворот рубашки, будто только сейчас осознала, как выглядит. А выглядела она, надо сказать, очень хорошо.

— До завтра, Надежда.

Я кивнул ей и ушёл, не оглядываясь.

Улицы Нижнего города тонули в густеющих сумерках, и воздух стал прохладнее, почти приятным после дневной духоты. Зажигались редкие фонари, масляные, тусклые, бросающие жёлтые пятна на грязный булыжник. Между пятнами темнота казалась ещё гуще, и в ней что-то шевелилось — то ли крысы, то ли люди, которые предпочитали оставаться незамеченными.

Я шёл по главной улице в сторону Верхнего города, и народ расступался. Не сразу, не демонстративно — просто как-то так получалось, что передо мной всегда оказывалось свободное пространство. Кто-то отворачивался, кто-то вдруг находил что-то интересное на противоположной стороне улицы, кто-то просто ускорял шаг.

Слухи в таких местах расходятся быстро. История про аристократа, который в одиночку раскидал охранников у ворот, наверняка уже гуляла по кабакам и обрастала подробностями.

Ну и пусть. Репутация — тоже капитал. А мне сейчас нужен любой капитал, какой только можно собрать.

Мимо протащилась телега с бочками, из таверны справа донёсся взрыв хохота и звон разбитой посуды — похоже, кто-то решил, что мебель недостаточно сломана. Слева, в тёмном проулке, женщина ритмично постанывала, и мужской голос что-то хрипло бормотал в ответ.

Романтика, мать его. Прямо под открытым небом, у мусорных куч. Надеюсь, он хотя бы заплатил вперёд, а то знаю я эти фокусы — сначала «я тебя люблю», а потом «ой, кошелёк дома забыл».

Нижний город жил своей жизнью, и мне это нравилось. Никаких масок, никаких политесов, никакого дерьма, завёрнутого в золотую бумажку. Всё честно: хочешь выжить — будь сильным или хитрым. Желательно и тем, и другим.

Я шёл и прикидывал итоги дня.

Избил скупщика. Нажил врага в лице Кривого. Минус, но терпимый. Рано или поздно пришлось бы с кем-то столкнуться, так почему бы не сразу?

Нашёл алхимика. Надежда умеет варить зелья, у неё есть мастерская и мотивация работать. Определенно плюс, причём жирный.

Купил у старика мешок «мусора», который на самом деле стоит в десять раз дороже. Если мои расчёты верны, а они верны, завтра у нас будет сотня золотых. Может, больше.

Оставил Марека с Надеждой, в надежде на то, что наш будущий бизнес в скором времени станет «семейным». Тоже, пожалуй, плюс.

Ну а я сам?

Рыжая во дворе Академии смотрела на меня сегодня так, что даже слепой бы понял. Облизывала губы, выгибала спину, тёрлась об меня при каждом удобном случае. Девочка хотела внимания и делала всё, чтобы его получить.

И врать не буду, я бы не отказался. Горячая, дерзкая, с телом, которое она умела показать в лучшем свете. Знала, как двигаться, как смотреть, как случайно прижаться так, чтобы у мужика пересохло во рту.

Вот только я таких оторв повидал достаточно.

Переспишь один раз, и она решит, что ты теперь её личная собственность. С правом владения, распоряжения и выноса мозга. А любая баба, которая посмеет на тебя глянуть, станет кровным врагом, которого нужно уничтожить любой ценой.

И, к сожалению, об этом я тоже знаю не по наслышке. Одна моя знакомая облила кислотой машину девушки, с которой я просто поздоровался на улице. Просто, блядь, сказал «привет». Очень весело было потом объяснять это полиции.

Нет уж. Я как-то не планировал становиться чьей-то собственностью в ближайшие лет десять. И уж точно не собирался связываться с девицей, которая привыкла получать всё, что хочет, а когда не получает, устраивает такое, что мало не покажется никому в радиусе километра.

Так что нужно было найти способ держать её на расстоянии, но не злить. Разберусь по ходу дела, не впервой.

Сейчас важнее деньги, репутация и ученики.

Ну а девушки? А с ними как пойдет.

Проснулся я от того, что соломинка, которая всю ночь методично пробивала тюфяк, наконец добралась до моей поясницы и воткнулась туда с энтузиазмом начинающего акупунктурщика.

За окном было темно. Не «рассвет скоро», а именно темно — то время суток, когда нормальные люди видят третий сон, а ненормальные уже встали и планируют испортить утро всем остальным.

Я относился ко второй категории.

Комната встретила меня холодом, от которого хотелось немедленно залезть обратно под одеяло и притвориться мёртвым. Каменные стены, узкое окно-бойница, сквозняк, который гулял по полу как у себя дома. И храп. Мерный, с присвистом, будто кто-то пилил мокрое бревно тупой пилой.

Сизый лежал на подоконнике, свернувшись в серый комок и засунув голову под крыло. Выглядел он до отвращения умиротворённым — особенно для существа, которое вчера полчаса орало про ущемление прав разумных химер и требовало называть себя «его пернатое высочество».

Я подошёл и смахнул его на пол.

Реакция превзошла ожидания.

— А⁈ Чё⁈ Где⁈ — он подскочил, захлопал крыльями, закрутил головой так, будто пытался увидеть всё вокруг одновременно. Глаза дикие, перья торчат во все стороны. — Пожар⁈ Набег⁈ Кредиторы пришли⁈

— Проснись и пой, пернатый! — нарочито бодро сказал я. — Пора на тренировку.

Он замер. Медленно повернул голову к окну, за которым небо было цвета несвежей простыни. Потом посмотрел на меня. Потом снова на окно — видимо, надеялся, что там внезапно рассветёт и всё окажется не так плохо.

Не рассвело.

— Братан, — он моргнул, — ты ебанулся?

— Возможно, — задумался я. — Это бы объяснило многое произошедшее за последний месяц. Но это не отменяет тренировки.

— Какой тренировки⁈ — голос взлетел до визга. — Солнце ещё не встало! Петухи ещё спят! Даже тараканы ещё спят, а они вообще никогда не спят! Это… это преступление против природы!