Я вывалил содержимое мешка на рабочий стол.

— Проверяй.

Надежда поставила свою драгоценную банку на полку и посмотрела на кучу барахла так, будто я вывалил перед ней содержимое выгребной ямы и попросил найти там золото.

— Мне нужно переодеться, — сказала она. — Подожди минуту.

Она скрылась за занавеской в углу лавки, и я услышал шорох ткани. Не подглядывал, хотя соблазн был. Всё-таки есть вещи, которые нужно заслужить, а не воровать.

Вернулась она в тонкой полотняной рубашке и кожаном фартуке, который закрывал её спереди от груди до колен. Волосы убрала под косынку, рукава закатала выше локтей. Рабочий вид, ничего особенного.

Я тогда ещё не понял, почему она так легко оделась. Зато понял позже.

— Ладно, — сказала она, подходя к столу. — Посмотрим, что тут у нас.

Следующий час я провёл на табурете у стены, наблюдая, как она работает.

И это было… познавательно. Во всех смыслах.

Сначала я следил за её руками. Пальцы порхали над ингредиентами, на кончиках то и дело вспыхивали искры диагностических заклинаний, губы беззвучно шевелились, проговаривая формулы. Она двигалась по лаборатории как танцовщица, у которой каждый жест отточен годами практики. Никаких лишних движений, никакой суеты.

А потом я понял, почему она работает в одной рубашке.

Температура в лавке поднялась градусов на десять, когда она разожгла алхимическую горелку и начала первую экстракцию. Потом ещё на десять, когда добавила вторую. К середине часа воздух стал густым и влажным, как в бане, и я почувствовал, как рубашка прилипает к спине.

А её рубашка прилипла к ней.

Тонкое полотно потемнело от пота между лопаток, обрисовывая каждый изгиб. Когда она наклонялась над столом, ткань натягивалась на спине, и я видел, что под рубашкой ничего нет. Совсем ничего. Каждый раз, когда она резко поворачивалась к полкам за очередной склянкой, рубашка на секунду отлипала от тела и снова прилипала, и в этот короткий момент я видел больше, чем она, наверное, хотела бы показать. Боковой изгиб груди мелькал в вырезе для рук, тяжёлый и влажный от жары. Один раз она потянулась за банкой на верхней полке, и подол рубашки задрался, открывая поясницу и край бедра.

Она ничего этого не замечала, так как полностью ушла в работу, забыла обо мне, забыла обо всём, кроме ингредиентов и формул. Бормотала что-то себе под нос, хмурилась, улыбалась, когда что-то получалось, снова хмурилась. Кусала нижнюю губу, когда думала. Отбрасывала выбившуюся прядь тыльной стороной ладони, и прядь тут же падала обратно, прилипая к мокрому виску.

Фартук защищал её спереди, но сбоку и сзади защиты не было никакой. И когда она проходила мимо меня к шкафу с реагентами, я чувствовал запах её разгорячённого тела, смешанный с травами и спиртом, и этот запах был… слабо говоря, отвлекающим.

Сосредоточься, Артём. Ты сюда пришёл по делу, а не пялиться на женщину, которая могла бы быть твоей ровесницей в прошлой жизни.

Хотя пялиться было приятно. Грех отрицать.

Я смотрел на неё и думал, что в другой жизни она могла бы работать в столичной гильдии алхимиков, варить зелья для императорского двора и купаться в золоте. Носить шёлковые платья вместо мокрой рубашки, командовать учениками вместо того, чтобы горбатиться самой. А вместо этого сидит в этой дыре на краю мира, едва сводит концы с концами и чуть не легла под жирного урода ради куска корня.

Мир несправедлив. Впрочем, это я знал и раньше.

Наконец она выпрямилась, отёрла лоб предплечьем и повернулась ко мне.

Лицо у неё было странным. Смесь потрясения, недоверия и чего-то похожего на благоговение, как у человека, который только что увидел чудо и не уверен, что не спит.

— Корень действительно собран в затмение, — сказала она медленно, будто сама не верила своим словам. — Алхимический потенциал запредельный. А эта плесень…

Она показала на серую массу, которую отделила от остального и положила в отдельную склянку.

— Это действительно симбионт-катализатор. Я читала о таких, но никогда не видела вживую. Их не находили уже лет двадцать, считались практически утраченными…

— Сколько? — перебил я.

— Что?

— Сколько золотых мы получим на выходе? Если ты сваришь из этого зелья и мы их продадим?

Она замолчала, прикусив губу. Взгляд заметался по столу, по ингредиентам, по склянкам на полках. Губы зашевелились, подсчитывая.

— Корень затмения с катализатором… это основа для зелья высшей регенерации. Но мне понадобится ещё кое-что. Серебряная эссенция — есть в запасе, немного. Лунная соль — придётся докупить, это золотых пять. Стабилизатор… — она нахмурилась. — Ещё золотых десять, если найду нормального качества.

— Итого пятнадцать на расходники, — подытожил я. — А на выходе?

— С таким сырьём? — она покачала головой, будто сама не верила тому, что собиралась сказать. — Двенадцать-пятнадцать флаконов высшего класса. Каждый идёт по двадцать-двадцать пять золотых. В Сечи на них всегда спрос, ходоки платят не торгуясь.

Я быстро прикинул в уме. Пятнадцать флаконов по двадцать — триста золотых минимум. Минус пятнадцать на расходники, минус тридцать, что я отдал старику. Чистыми — двести пятьдесят.

Двести пятьдесят золотых. С кучи «мусора», которую любой нормальный скупщик выбросил бы на помойку.

Я откинулся на табурете и позволил себе улыбнуться.

— Это невозможно, — Надежда смотрела на меня так, будто я только что превратил воду в вино, а потом вино в золото. — Так не бывает. Определить такое на глаз, без оборудования, без тестов… Кто ты такой, чёрт возьми?

— Я уже говорил. Человек с предложением.

— Каким предложением?

Я встал с табурета и подошёл к столу. Она не отступила, хотя я остановился достаточно близко, чтобы чувствовать жар от её разгорячённого тела.

— Ты умеешь варить зелья. Хорошо умеешь, я это вижу. Но у тебя нет денег на нормальные ингредиенты, и ты покупаешь второсортное дерьмо у жирных ублюдков, которые ещё и лапать тебя пытаются.

Она дёрнулась, как от пощёчины, но промолчала. Только скрестила руки на груди, и я заставил себя смотреть ей в глаза, а не туда, куда хотелось.

— У меня есть кое-что, чего нет у тебя, — продолжил я. — Я вижу вещи. Истинную ценность, скрытый потенциал. То, что другие принимают за мусор, для меня — открытая книга. Не спрашивай как, это неважно. Важно то, что я могу находить ингредиенты, которые все остальные выбрасывают, и они, возможно, будут стоить состояния.

— И что ты предлагаешь?

— Партнёрство. Ты варишь, я нахожу сырьё. Прибыль пополам.

Она нахмурилась.

— Пополам? Но я делаю всю работу. Варка, очистка, разлив, продажа…

— Без меня ты не узнаешь, что именно нужно брать, и будешь покупать по рыночным ценам у таких вот красавцев, — я кивнул в сторону скупки. — К тому же, ты сама сказала, что у тебя осталось всего семь золотых. И на сколько их хватит? А даже если сваришь что-то стоящее — кому продашь? Тем же скупщикам, которые отвалят треть реальной цены и будут ждать благодарности за щедрость?

Это был удар ниже пояса, но она должна была услышать.

— А со мной, — я обвёл рукой стол с разложенными ингредиентами, — ты получаешь доступ к сырью, которое стоит в десятки раз дешевле, чем должно. Твоя маржа вырастет в разы. Даже с учётом моей половины ты будешь зарабатывать куда больше, чем сейчас.

Она молчала, и я видел, как она прикидывает варианты. Алхимик до мозга костей — всё просчитывает, всё взвешивает.

— Откуда я знаю, что ты не исчезнешь? — спросила она наконец. — Заберёшь первую прибыль и растворишься?

— Сегодня я поступил в Академию, — ответил я. — Так что минимум три года никуда не денусь.

— Студент? — она подняла бровь. — Ты не похож на местных студентов.

— Я много на кого не похож, но это мне никогда не мешало.

Ещё одна пауза. Она смотрела на меня, потом на ингредиенты, потом снова на меня. Капля пота скользнула по её виску, по шее, исчезла в вырезе рубашки. Я проследил за ней взглядом и не стал этого скрывать.