— Сколько времени понадобится, чтобы сделать парочку зелий? — перебил я, не давая ей закончить вопрос.
Она открыла рот, явно собираясь спросить, какого чёрта происходит и почему я перескочил с избиения скупщика на алхимию. Но что-то в моём взгляде заставило её передумать. Может, она решила, что проще ответить, чем спорить с человеком, который только что трижды приложил мужика мордой об прилавок.
Разумный подход. А мне нравятся разумные женщины.
— Около суток, если есть все ингредиенты, — она отвечала машинально, всё ещё не понимая, к чему я веду. — Но послушай, я не понимаю…
— Этот корень, — я кивнул на банку в её руках, — собран в период затмения. Выход продукта будет втрое выше обычного.
Она замолчала. Уставилась на банку, потом на меня, потом снова на банку. И я буквально видел, как в её голове что-то щёлкает, переключается с режима «жертва» на режим «профессионал».
— Погоди, откуда ты…
— А вот эта серая дрянь, — я показал на кучу на прилавке, где среди прочего барахла притаилась хрень, которую любой нормальный человек выбросил бы не глядя. — Это не плесень, а симбионт-катализатор, который удваивает эффективность экстракции.
Надежда полностью переключилась на профессиональный тон.
— Это… это невозможно, — она покачала головой, и выбившаяся прядь качнулась вместе с ней. — Такие вещи нельзя определить на глаз. Нужны часы лабораторных тестов, специальные реагенты, оборудование. Откуда ты можешь это знать?
— Неважно откуда, — перебил я. — Меня сейчас интересует, сколько готового продукта выйдет, если я дам тебе правильные ингредиенты?
На мгновение Надежда задумалась.
— Если то, что ты говоришь, правда… — она нахмурилась, прикусила нижнюю губу, и я поймал себя на том, что смотрю на эту губу чуть дольше, чем следовало бы. Сосредоточься, Артём. Бизнес сначала, всё остальное потом. — С корнем затмения и катализатором… выйдет шесть-восемь флаконов высшего класса. Каждый стоит пятнадцать-двадцать золотых в рознице.
Шесть флаконов по пятнадцать. Минимум девяносто золотых на выходе.
Я посмотрел на кучу «мусора», за которую только что отдал тридцать. Потом на женщину, которая умеет превращать этот мусор в деньги. Потом на бессознательного скупщика, который так удачно вырубился и не мешает нам вести переговоры.
Вселенная, дай я тебя расцелую!
— Я не ошибаюсь, — уверенно произнес я. — Вопрос только в том, готова ли ты это проверить? Потому что лично у меня с готовкой зелий как-то не очень. Да и знакомых алхимиков до сегодняшнего дня не было.
Она молчала, и я видел, как за её глазами идёт работа. Страх, недоверие, надежда, расчёт. Классический коктейль для человека, которому только что протянули руку помощи, и он не может понять, вытащат его или утопят.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила она наконец. — Сначала… это, — она кивнула на скупщика, который тихо похрапывал в луже собственной крови. — Теперь какие-то разговоры про готовку зелий. Мы ведь даже с тобой не знакомы.
— Артём, — сказал я и позволил себе лёгкую улыбку. — Артём Морн. Теперь знакомы.
Где-то в глубине карих глаз мелькнуло что-то, похожее на искру.
— Надежда, — сказала она. — Надежда Ковалёва.
— Красивое имя. Тебе подходит
Она чуть порозовела, и это было приятно.
— И сейчас дело не в помощи, — добавил я, возвращаясь к основной теме разговора. — Я предлагаю сделку.
— Какую сделку?
— Объясню по дороге. У тебя ведь есть лаборатория?
— Мастерская. Маленькая, но оборудованная. Я арендую помещение на…
— Пойдёт. Идём.
Я сгрёб «мусор» с прилавка в мешок и направился к двери. На полпути обернулся. Надежда всё ещё стояла у стены.
— Ты идёшь или нет? — спросил я. — Потому что если нет, я пойму. Вернёшься к своей жизни, будешь и дальше покупать корни у таких вот красавцев, — я кивнул на тело за прилавком. — Может, в следующий раз повезёт меньше. А может, больше. Кто знает.
Она вздрогнула.
— Да, — сказала она, и голос не дрогнул. — Иду.
Вот и умница.
Улицы Нижнего города петляли как пьяная змея, и я быстро потерял ориентацию в этом лабиринте из кривых переулков и одинаковых деревянных домов. Надежда шла уверенно, не оглядываясь, и я просто следовал за ней, попутно запоминая маршрут. Привычка из прошлой жизни — всегда знай, как выбраться оттуда, куда пришёл.
По дороге она рассказала мне свою историю. Не сразу, не целиком, а кусками, будто вытаскивала из себя занозы одну за другой. Я не торопил и не давил, просто слушал, и постепенно картина сложилась.
Полгода назад её сын, восемнадцатилетний пацан по имени Данила, крепко поссорился с сыном местного барона. Настолько крепко, что баронскому отпрыску пришлось вызывать целителя аж из столицы, чтобы тот не остался калекой на всю жизнь. Что именно там произошло, Надежда не уточняла, а я не спрашивал. Судя по тому, как она сжимала губы при упоминании барона, история была паршивой, и её сын был скорее правым, чем виноватым.
Но правота штука относительная, когда на одной чаше весов сын простой алхимички, а на другой — наследник благородного рода.
Дальше всё было предсказуемо. Суд, который судом можно было назвать только из вежливости. Приговор: тюрьма или Мёртвые земли. Данила выбрал второе, и я его понимал. В восемнадцать лет сгнить в камере страшнее, чем рискнуть головой на границе. В восемнадцать лет вообще кажется, что ты бессмертный и любое дерьмо можно переплыть, если грести достаточно сильно.
Но два месяца назад он пропал без вести. Ушёл с какой-то ватагой в Мёртвые земли и не вернулся. Ватага вернулась, а он нет. Тело не нашли, но это здесь ничего не значило. Тела тут находили редко, Мёртвые земли не любили отдавать то, что забрали.
Надежда продала всё. Дом в Белогорье, мастерскую, которую строила пятнадцать лет, даже материнские серьги, те самые, что она упоминала в разговоре со скупщиком. Приехала сюда с одной целью: заработать достаточно, чтобы нанять хорошую команду и найти сына. Живого или… то, что осталось. Просто чтобы знать наверняка.
Благородная цель, но вот план идио… очень наивный.
Без местных связей, без крыши, без понимания, как тут всё работает, она была обречена с самого начала. Крупные заказы уходили тем, кто платил откаты нужным людям. Хорошие ватаги работали только с проверенными заказчиками. А мелочёвка, которая ей доставалась, едва покрывала аренду и еду.
Полтора месяца она билась как рыба об лёд. Полтора месяца смотрела, как тают деньги и надежда. И когда жирный скупщик предложил ей расплатиться телом за корень, который был нужен для очередного заказа, она почти согласилась. Потому что для сына была готова на всё.
А потом появился я.
Вселенная, ты точно в хорошем настроении сегодня. Сначала подбрасываешь мне старика с мешком сокровищ, потом — алхимика, которому некуда деваться и который будет работать за честную долю вместо кабальных условий.
Если так пойдёт и дальше, к вечеру я найду клад под половицей и женюсь на принцессе. Последнее мне нахер не упало, но, в целом, тоже может пригодиться.
— Здесь, — сказала Надежда, сворачивая в узкий проулок между двумя покосившимися зданиями.
Лавка оказалась именно такой, какой я её себе представлял. Маленькая, тесная, втиснутая между мясной лавкой и чем-то, что когда-то было прачечной, а теперь стало просто заколоченным сараем с претензией на архитектурный памятник. Вывеска над дверью гласила «Алхимия и снадобья», буквы выведены аккуратно, хоть и выцвели от солнца и дождей.
Внутри было чисто, без гнили и плесени, и это уже говорило о многом. На полках стояли склянки и банки, подписанные ровным разборчивым почерком. Инструменты развешаны на крючках строго по размеру. Рабочий стол выскоблен до белизны, ни пятнышка, ни разводов.
Профессионал. Определённо профессионал. Такой порядок не бывает случайным, он бывает только у тех, кто понимает, что в алхимии одна грязная колба может стоить тебе руки. Или головы. Или клиента, что иногда даже хуже.
